14/I
Телевидение предложило мне сыграть маленькую комедийную сценку. Отказался. Работа большая, для меня необычная. Сыграть кое-как не позволяет совесть. Режиссеры что-то обещают выдумать, но это не в их силах.
Предложил сниматься и «Ленфильм» в «Человеке-амфибии»[1] —папу героя. Роль, как все роли благородных отцов, — и комментатор, и связующий, и с непременной задачей — нести идеологическую нагрузку. А идеология весьма аморфна и служебна.
Я давно не снимался и, чем дальше, тем осмотрительнее должен соглашаться на съемки.
«ЛЕШИЙ»
Сегодня особенно бросилась в глаза лексика. Сколько слов вышло из обихода нашего языка и каких замечательных слов! «Великолепная моя. Моя хорошая. Славная. Рубить леса из нужды можно, но пора прекратить истреблять их. Опустошать. Безвозвратно» и т. д.
Надо их выписать.
Уж я не говорю о причинах и этических нормах поведения. Интересно тоже взять на заметку.
Аншлаг.
Не понимаю, почему спектакль идет редко. Это не к чести театра.
Спектакль шел прилично. […]
Я сегодня пробовал играть последний акт в прицеле на то, каким он будет дальше, то есть нетерпимее, гневнее, непримиримее и т. д.
Действие от этого становится напряженнее, но это менее Чехов. А два последних монолога настолько перекликаются с современной тенденцией в драматургии, что для современника перестают быть убедительными.
Свободное копирование
