28/I
Так называемая «генеральная». Без первого акта.
[…] Ю.А. остерегает все время от приглаженности, благостности, красивости. Не пойму, где, спрашиваю — не получаю ответа. Как бы там ни было, но это чрезвычайно серьезное предупреждение. Ни один из эпитетов не украшает образ.
Последний акт он предложил играть злее. Не знаю, так ли это, но то, что я делал сегодня, никуда не годится. От усталости или сбился с толку, но делал не то.
В разговоре после репетиции стихийно возникло: «Не скучно ли?»
Я говорю, что скука играется скукой. О скуке говорили Марецкая и Бирман.
Ю.А. насупился, молчал, а потом сказал напряженно: «Что же, значит, нам не играть Чехова? Надо играть наполненное…
— Вот именно, а не скучать…
Советской сцене надо искать своего Чехова, а не Чехова предреволюционного. Чехова называют «русским Шекспиром», Шекспир — страсть. Этой страсти по-чеховски я не вижу в наших театрах…
Второе прегрешение — нет мечты у каждого: маленькой, большой, но своей, и отсюда — тоска по мечте. Или она смещена и обмельчена…
Нужен сегодняшний Чехов, как найден сегодняшний Чайковский. Это очень трудно. Я, сыграв Отелло, Лира, Петруччо, Арбенина, никак не доберусь до сердцевины Лешего, который вроде много-много легче любого из них…
Свободное копирование
