23/VI
Смотрел генеральную «Сомова»[1].
Конфликт вялый. Нет борьбы. Если это звери, то так — мелочишка, грызуны. Если умышленно слабо противопоставлены слабо выписанным положительным ролям хорошо выписанные отрицательные, то это ошибка. Снижает значение хорошо выписанных отрицательных ролей, и не поднимаются от этого плохие положительные образы. Мне кажется, противопоставление должно было быть тем, кого нет на сцене. И главное — нет силы в «сомах», отсюда нет напряжения в пьесе.
Хороша Раневская; она дает обобщенный тип женщин той породы. Она смешна, глупа, отвратительна и страшна.
Хорош Зубов[2] — горьковский тип.
Плятт увел «веселого человека» — в ноющего.
Главная неудача спектакля в Сомове — Михайлове. Он — трус, истеричен. Не его это дело.
Сомов — хамелеон, тысяча лиц, и потому — изворотливый и сильный, страшный. Сейчас образ обеднен.
[…] На сцене нет борьбы, а бродят обреченные и смирившиеся, сдавшиеся заранее, в отчаянии доживающие последние дни люди. Нет, это не опасные, хоть и разлагающиеся характеры. Занятым в пьесе актерам партнер нужен не для борьбы с ним, не для воздействия на него, а для видимости общения. Каждый существует в своем монологе, растянутом на 4 действия.
Свободное копирование
