автори

1418
 

записи

192553
Регистрация Забравена парола?
Memuarist » Members » Anatoliy_Maksymov » Экзамены

Экзамены

01.05.1938
София, Болгария, Болгария

Наш классный наставник Александр Алексеевич Рязанов, врач черноморского флота в прошлом, нам объяснил, что мы с сегодняшнего дня являемся абитуриентами. И добавил: «Экзамены на аттестат зрелости вы начнете сдавать через сто дней». 

По давней традиции мы собрались отпраздновать «стодневку», на которую мы пригласили директора гимназии Николая Александровича Парманина, нашего классного наставника, и остальных преподавателей. На этом вечере Борис Старчиков (царство ему небесное) нам прочитал свое стихотворение. Ниже я привожу лишь краткую цитату.

«...Сто кратких дней нас делят от разлуки,
Когда, разделавшись с наукой как- нибудь,
Пожмем друг другу на прощанье руки
И двинемся в житейский, трудный путь…»

Был буфет, и были танцы. Ко мне подошел директор и сказал: «Вижу, что ты не танцуешь, а надо научиться, иначе ты потеряешь многое в жизни». Он подозвал моих соучениц и «приказал» им научить меня танцевать сегодня же. В этот вечер я намучался : раз, два, три… раз, два, три… и, после каждого шага, просил извинить – я наступал на ноги моих учительниц танца. Спасибо Николаю Александровичу за добрый совет !

Время, отведенное нам на подготовку к экзаменам, пролетало незаметно. А надо было просмотреть школьную программу за последние восемь лет. Первые дни после стодневки (я жил в интернате) я наслаждался свободой. Потом я начал перелистывать учебники и пришел в ужас: оказалось, что надо было не перелистывать учебники, а серьезно вникнуть в программу прошлых лет! 

И тут мне пришла на помощь Мария Сергеевна. Она настояла на том, чтобы я приходил каждое утро к ним, запирала меня в отдельную комнату и категорически запрещала мужу, Георгию Михайловичу, подходить к двери и отвлекать меня от занятий своими разговорами. В этом доме я успел за оставшееся время просмотреть все учебники, но, полагаясь на свою память, только по одному разу. Спасибо этой милой семье!

В нашем классе было двадцать пять человек: девять соучениц и шестнадцать соучеников. Сдаваемые предметы делились на легкие и трудные. По традиции более сильные в учебе сдавали в первую очередь трудные предметы и тем самым идущим за ними «оставляли след» (как альпинисты). Хитрость заключалась в том, что впереди идущий ставил ногтем определенную пометку на вытянутом им билете для идущего по его стопам напарника. У каждого была своя собственная пометка. Поэтому никто не имел права вытягивать билеты с чужой пометкой. Игра шла «ва-банк»: мой напарник готовил к экзамену только те вопросы, которые были в моем билете. Если случалось (а такое бывало!), что мой напарник вытягивал незнакомые ему вопросы или же кто-то иной по ошибке (от волнения) вытягивал «мой» билетик, то…

Мы старались убедить наших преподавателей, будущих экзаменаторов, что низкая оценка наших знаний может покалечить наше будущее. Судя по результатам, экзамены проходили нормально – без эксцессов.

Вспоминается, как один из моих соучеников, будучи в гостях у Веры Александровны (он был влюблен в ее дочь!), повел разговор на эту тему. Преподавательница сказала, что она будет вести бескомпромиссную войну со шпаргалками во время своего дежурства. «Если вы меня поймаете со шпаргалкой, – ответил мой соученик, – то, когда вы выйдете на улицу, я вас «трахну» кирпичом по голове»! Этот факт мне был передан самой преподавательницей и подтвержден соучеником. 

Сначала проводились письменные экзамены одновременно для всех. Того, кто проваливался, к устным экзаменам не допускали. Как обычно, письменная работа по математике включала алгебру, геометрию и тригонометрию и проводилась одновременно всем классом. Нас рассаживали в шахматном порядке по одному человеку за партой. Давались две задачи, одинаковые по содержанию, но разные по форме. Требовалось решить одну из них, в зависимости от места за партой. На первых и на вторых партах каждого ряда сидели «сильные», на обязанности которых лежало решение обеих задач и пересылка шпаргалки на задние парты. 

Я мимоходом заглянул в работу моего соседа и сказал ему: «Костя, двенадцать разделить на шесть равно двум, а не четырем»; он мне ответил: «Не сбивай». На описку никто не обратил внимания: Костя получил полный балл – шестерку, а я – пятерку!

Надо сказать, что Георгий Георгиевич на экзаменах не присутствовал – за год до них он ушел в отставку по болезни. Позже нам стало известно, что он скончался в психиатрическом отделении государственной больницы. Я же очутился лицом к лицу с моим бывшим преподавателем арифметики – Даниилом Наумовичем!

Во время устного экзамена по математике я решил все задачи, ответил на все дополнительные вопросы и опять получил пятерку. Потом, много позже, я узнал, что члены Комиссии были удивлены такой оценкой и попросили Даниила Наумовича объяснить им, почему пятерка, а не шестерка? Даниил Наумович им сказал: «Он ответил на все вопросы, потому что ему попался счастливый номер»! Даниил Наумович не мог согласиться с тем, что номер – это лотерея: или да, или нет! А все остальное – не в счет!

В те дни, сразу после экзамена, мне было очень обидно: я не мог допустить, что это могло быть сведением счетов за мое прошлое отношение к арифметике! Но спорить я не стал – бал окончен и свечи погашены!.. 

Курьезный случай произошел со мной на экзамене по физике: одним из вопросов в моем билете был «гидравлический пресс». Я сделал чертеж, выписал формулу и…задумался: что же в моём прессе – жидкость или газ? Слово «гидравлический» не привлекло моего внимания, и я начал блуждать. Скажу жидкость, а вдруг там газ! Скажу газ, а там жидкость! Бывает же такое! 

За длинным столом сидела контрольная комиссия из восьми человек под председательством представителя министерства народного просвещения Болгарии, среди которых сидел и директор гимназии. Я направился к нему и шепнул на ухо: «Там жидкость или газ»? Он ответил: «Жидкость»! И… я получил шестерку!

Александр Алексеевич Рязанов стал моим классным наставником с того момента, когда я остался на второй год в четвертом классе. Он был среднего роста, широкоплечим, с аккуратно подстриженными «жесткими» усами. Очки и пронизывающий взгляд говорили о его строгости. 

Он постоянно носил китель и фуражку морского врача. На улице ему козыряли военные, на что он отвечал тем же самым. Как классный наставник он был строг с мальчиками и ласков с девочками. 

В нашей гимназии существовали дневники, в которые записывались заданные уроки или замечания. В них же выставлялись классным наставником отметки за истекшую неделю. Затем дневник просматривался родителями, которые его подписывали. Раздавая дневники, Александр Алексеевич обычно говорил: «Ниночка, возьми дневничок! Отметки немного слабоваты. Ты, наверное, устала»… 

Когда дело доходило до мальчиков, то интонация была иной: «Бабич! Дневник! Опять в футбол играл!»… 

Однажды, будучи дежурным по классу, я принес дневники из учительской. Ожидая классного наставника и передразнивая его, я только успел спросить своего соученика: «Как твоя фамилия?», – и на его ответ выкрикнул: «Нагибин, нагибай к стене»! В этот самый момент Александр Алексеевич перешагнул через порог и очутился около учительского стола, рядом со мной! Посмотрел на меня прожигающим насквозь взглядом и сказал, не разжимая зубов, шипящим шепотом: «Пошел вон из класса»!

Наши отношения носили совершенно определённый характер: Александр Алексеевич мне давал понять, при каждом удобном случае, что «он хозяин» и что не потерпит никакого беспорядка в классе. Я же «упрямо и тупо» молчал. Иными словами, наши отношения были натянутыми. 
Кроме обязанностей классного наставника, Александр Алексеевич преподавал естественную историю. Но как преподавал! Ясно, звучно, образно… Я был буквально заворожен его преподаванием, более того, на этом поприще я был его бескорыстным поклонником! 
А как он читал стихи или рассказы! Упоение! Любой актёр позавидовал бы!

Кроме Александра Алексеевича были, конечно, и другие преподаватели-педагоги с дореволюционным стажем, с которыми, как это происходит в любом учебном заведении, не всегда все проходило гладко – мы всегда кого-нибудь недолюбливали. Они же стойко переносили наши обиды, продолжая нас учить уму-разуму! Они стремились нам дать широкий кругозор по всем предметам. «Если ты понял математику и ее полюбил, то тебе не надо тратить время на зубрешку формул. Если понадобится, они сами придут», – говорил нам Георгий Георгиевич. 

Вспоминаю Клавдию Васильевну, преподавательницу латыни. Когда она сердилась и говорила: «У вас полное отсутствие какого бы то ни было присутствия знаний», то это означало, что ученик был на пороге правильного перевода, но какая-то малость ему мешала справиться с задачей!

«Кто из вас смотрел на солнце невооруженным глазом?» – спрашивал Александр Алексеевич. «Я», – выскочил один из бойких соучеников. «И очень плохо делал!», – говорил Александр Алексеевич.

«Надо обращать внимание не на шалости, они еще дети, – говорил Петр Модестович, преподаватель истории, – а на их способности!»

Я ни разу не слыхал, за все мои гимназические годы, чтобы хоть кто-нибудь из преподавателей затронул политическую тему: гимназия была вне политики! 

Наступил день, когда нам вручили наши аттестаты зрелости и выдали награды. Наступил тяжелый момент «расстаться навсегда» с гимназией и с преподавателями. Александр Алексеевич подошел ко мне и сказал: «Анатолий, давай помиримся, во многом ты был неправ, спорить не будем, но у меня нет никаких претензий к тебе», – и он меня обнял и поцеловал.
Я видел, как затуманились его глаза. 

Низкий поклон моим бескорыстным наставникам и вечная им память!

15.06.2018 в 11:06


Присоединяйтесь к нам в соцсетях
anticopiright
. - , . , . , , .
© 2011-2024, Memuarist.com
Юридическа информация
Условия за реклама