Многое мне приходилось делать в эти годы заключения, что не врачу делать совершенно не полагалось. Но что поделаешь? Если нужно, то нужно. Женщины меня ничуть не стеснялись, да и я привык выполнять свои обязанности. Бывали иногда случаи почти забавные. Раз, например, вечером сидели мы в комнате вместе с Иваном Петровичем и занимались каждый над своим делом. Вдруг влетает встревоженный парень и сразу к доктору:
- Иван Петрович, Машка умирает.
Веселый голос из кабинета начальника:
- Доктор Раевский!
- Я, гражданин начальник!
- Иван Петрович занят. Сходите и посмотрите, умирает Машка или нет.
Дело шло об одной молодой заключенной, и начальник хорошо знал, что вряд ли она умирает. Через четверть часа я вернулся и доложил:
- Обострение двухстороннего аднексита. Сильные боли.
- Ну, Иван Петрович, прервите работу и пойдите окажите помощь Машке.
В пульсе я разбирался довольно уверенно, но за исследование сердца не брался. Слишком сложное дело для не врача.
Обращаться со стетоскопом я не научился, но пользовался собственным ухом, как это делали врачи в достетоскопное время, а порой и в наше, и результаты зачастую получались неплохие. Меня научили различать так называемое амфорическое дыхание, которое наблюдается у больных туберкулезников, имеющих одну или несколько каверн. Я привлек внимание начальника к нескольким ребятам родом из Покарпатской бывшей Руси с таким симптомом. Знал раньше по литературе, что во Французских Альпах молодые люди, призванные в армию из этих мест, нередко быстро заболевают тяжелым туберкулезом. У себя в Альпах они не преодолели так называемого первичного туберкулезного эффекта, который проделывают почти все равнинные жители и благодаря этому приобретают в дальнейшем иммунитет. Словом, у молодых жителей гор повышенная восприимчивость к туберкулезу. То же самое оказалось и у карпатороссов. Некоторые из них и погибли у нас в лагере. Их, как заключенных КР, вовремя актировать было нельзя.
В течение трех лет я фактически нес обязанности фельдшера за исключением только перевязок, чему меня не обучали. В службе вскрытий я фактически участвовал на тех же основаниях, что и врачи. Упоминал уже о том, что протоколы вскрытий мы подписывали втроем - начальник, врач и я, а фельдшера такого права не имели. При этом у меня нередко появлялось ощущение своей неполноценности и незаконности своей работы. Позже, уже во время пребывания в Сибири, когда я сказал о своих сомнениях и переживаниях одному из врачей, он мне ответил:
- Не волнуйтесь, Раевский. Я, например, предпочитаю работать с вами, а не с фельдшерами. Диплома у вас нет, но зато знания большие, хорошие. Как вы сами считаете, сколько бы вам потребовалось времени, чтобы стать действительно врачом?
- Думаю, что три года было бы достаточно.
- Я с этим согласен.
Больше мы к этому вопросу не возвращались.
Свободное копирование
