В Энском лагере я убедился в том, что средний уровень врачей в Советском Союзе все же существует, и это неплохой уровень. Дореволюционным врачам, на мой взгляд, по эрудиции они уступали. Медицинские учебники рассчитаны на менее подготовленных слушателей, чем дореволюционные гимназисты, но все-таки знания у врачей неплохие, к делу они относятся так же сознательно и внимательно, как и врачи прошлого времени. И здесь же я убедился в том, что мой взгляд на лечебное дело как на искусство, для которого требуются хотя бы минимальные врожденные способности, соответствует истине. Ограничусь одним примером. Инфекционным отделением здесь заведовал очень интеллигентный человек, несомненно, любящий свое дело. Не раз я с ним беседовал не о медицине, что было несколько неудобно, а о французской литературе, которую по переводам, правда, поскольку французского языка он не знал совсем, изучил этот доктор довольно хорошо. Читал и, на мой взгляд, понял такого трудного писателя, как Марсель Пруст, некоторые произведения которого переведены и на русский язык. Этот хороший, милый, культурный и по-своему эрудированный человек, диагност был, можно сказать, никакой. Диагнозы при вскрытии умерших в его отделении больных, как правило, не подтверждались, что, конечно, очень огорчало этого хорошего человека, не сумевшего выбрать для себя подходящую специальность.
В годы иммиграции я болел редко. Во время пребывания в Греции, правда, переболел почти обязательной там лихорадкой Папатачи. Это трехдневное довольно тяжелое, но совершенно безопасное заболевание. Никто от лихорадки Папатачи не умирает. В Болгарии было хуже. Одно время я был недалек от туберкулеза из-за недостаточного питания. Я не хотел уходить из армии Врангеля, эвакуированной на Балканы. Потом, в Праге, первые три года тоже чувствовал себя неважно опять-таки из-за недостаточного питания. Зато позднее, когда дела мои поправились, я даже располнел. Годы войны перенес сравнительно благополучно благодаря тому, что давал уроки французского и русского языка в богатых семьях. Родители моих учеников были заинтересованы в том, чтобы учитель не вышел из строя. Один из моих взрослых учеников, главный консультант учреждения, заведовавшего охраной дичи, тоже частенько меня подкармливал. В его холодильнике не переводились зайцы, дикие кролики и фазаны. Вкусное у них было мясо, в особенности в голодные военные годы. Потом заключение. О том, что питание и в немецкой, и в советской тюрьмах было довольно приличным, я уже говорил, но в Энском лагере, пока его не упорядочили, питание было совсем плохим, в результате, кроме дизентерии и цистита, у меня развилась форменная цинга. С детства неважные зубы сильно пострадали во время войн, а в Энском лагере верхняя челюсть почти совершенно разрушилась. Одновременно я сильно страдал от так называемой куриной слепоты - результата другого вида авитаминоза, а был еще в дополнение третий, названия которого сейчас не могу вспомнить. В общем, целый комплекс, доставивший мне много неприятностей, пока питание не упорядочилось.
Свободное копирование
