О крестьянском самоуправлении ср. откровенное признание предc. Редакционных комиссий Я. И. Ростовцева. "Народу нужна была сильная власть, которая заменила бы власть помещика" (цит. по Покровскому, т. IV, .стр. 110).
Споры с общинниками -- полемика с славянофилами. Отношение Одоевского к славянофилам было очень сложно и противоречиво. Во второй половине 50-х и в начале 60-х годов он резко осуждал славянофильство. В бумагах Одоевского сохранилось несколько его статей, любопытных для характеристики этого отношения. К 1959 г. относится следующий незаконченный ответ К. Аксакову, озаглавленный Одоевским "Хмельное дитя", с эпиграфом из "сочинений госп. К. Аксакова" "Душенька народ, миленький народенька".
"Ребенок забрался в нянюшкин шкап и вместо кваса выпил глоток сладкой водки. Понравилось; он и еще; оттого дитя несет всякую дичь; дитя пляшет, дитя плачет, в самозабвении повторяет без устали какую-нибудь заученную бессмыслицу или схватит китайскую куклу и то припевает ей: душенька урод, миленький уроденька! то величает своего уродца красавцем, и говорит, что нет ему подобного в свете, иногда уронит куклу, разобьет, да и сам ушибется -- а ему все нипочем, -- лишь бы наболтаться вдоволь; иногда, вообразив себя богатырем, берется поднять [нрзб.] кресло, силишки не хватает, -- дитя сердится и кричит; ничего не слушает, ничему не вникает; станут его усовещевать -- он жалуется и ропщет, словом, в комнате от него беспокойство, не дает он никому прохода своею дребеденью и всякому делу от него помеха. Бывает хуже: разозлившись, дитя выдумывает какую-нибудь нелепость, утверждает, что слышал ее от кого-нибудь из домашних. Все это и смешно и жалко; но не обвиняйте дитяти, оно--охмелено.
Но странно, когда человек, который из ребят давно уже вышел, позволяет себе подобные проделки. В ребенке все это может быть забавно, но что тут милого, когда здоровенный мужик примется блажить или проситься на ручки. К сожалению, такие примеры не редки во всех литературах, а равно и в нашей.
Недавно г. К. Аксаков, издатель "Паруса", выдумал нелепую фразу, выставленную здесь в эпиграфе, на основании какого-то Китайско-Манджурского кодекса рассудив за благо приписать ее своему сопернику или кого он считает, нивесть почему, своим соперником" (Бумаги Одоевского, пер. 93, л. 79--80).
Этот ответ К. Аксакову нуждается в пояснении. В газете "Парус" (издававшейся не Константином, а Иваном Аксаковым), закрытой после выхода двух номеров, была помещена едкая и убедительная рецензия К. Аксакова на новый журнал "Народное чтение, Книжка I, сост. А. Оболенским и Г. Щербачевым. СПБ, 1859". В рецензии К. Аксаков восставал против "просвещенных забот" образованного общества: "Чтение для народа! По нашему мнению, уже в этой мысли лежит ложь! Что же народ -- разве особенный отдел людей?... И что это за чтение по сословиям? Но ведь в то же время у вас нет чтения дворянского, нет чтения купеческого..." ("Парус", No 1). Далее Аксаков писал, что так называемое образованное общество, при всей массе своих сведений, не умеет самостоятельно мыслить; "шкап, наполненный самыми умными книгами, нисколько от того не выигрывает". Приступая к разбору самого "Народного чтения", Аксаков отметил, что все же "сотрудники "Народного чтения" не подходят к народу, как уж к совершенно несмысленному ребенку, как делал это князь Одоевский, который чуть не говорил народу: "душенька народ, миленький народенька". Аксаков подразумевал в данном случае издававшиеся в 1848--1863 гг. Одоевским совместно с А. П. Заблоцким сборники "Сельское чтение".
Любопытно, что Одоевский осуждал закрытие "Паруса" только потому, что это могло вызвать излишний интерес к вышедшим номерам "Паруса" (Бумаги Одоевского, пер. 19, л. 159--161).
То же, столь возмутившее его, выражение К. Аксакова взято Одоевским в качестве эпиграфа для неоконченной, очень резкой статьи "Стрелецкое толкование о всеобщем растлении" (Бумаги Одоевского, пер. 93, л. 272--286), где Одоевский выступает (очевидно также против "Паруса") с апологией Петра I и с обвинениями славянофилов в презрении к науке. Характерны, например, следующие строки: "Теперь, в 1859 г., когда русская наука, русская промышленность, общественное устройство, что бы ни говорили, растут не по дням, а по часам... в это самое время находятся люди, которые ничего этого не видят и напевают старую песню о современном растлении и о патриархальной нравственности предков; что еще курьезнее, эту нелепую песню вкладывают для народного чтения; льстят всем народным слабостям, и вместо того, чтобы внушать простому народу смирение и кровную для него необходимость учиться, тешат его самолюбие уверениями, что он тем умнее и добрее, чем менее учится иноземным наукам, а что те, "кто многим наукам учен, тот я помолиться порядочно не умеет..."
Также против славянофильства направлены две неоконченные статьи без заглавий (Бумаги Одоевского, пер. 93, л. 293--295 и 296--299 об.). Приводим начало второй из них.
"Что значат в самом деле слова: народное воззрение, народный быт, исторический народный быт.
Всякий мыслящий человек невольно от времени до времени должен спрашивать самого себя, что я такое? Куда я иду, чего я должен держаться, чтобы не сбиться с пути и достигнуть того, что мне следует.
Так спрашивает мыслящий человек и за самого себя, и за то общество, которому он принадлежит, будет ли то дом, семья, деревня, город, народ, торговое товарищество или компания на акциях.
Подобный вопрос издавна поднялся и в русской литературе; спрашивали, что мы такое, куда нам идти и чего держаться.
Ответы были разные: одни говорили, мы Азия и останемся Азиею; протянем вокруг себя Китайскую стену и будем жить припеваючи, ни о чем не заботясь.
Другие говорят: поднимай выше, мы отнюдь не Азия, мы Европа как она есть и как ей быть надлежит; окошко прорублено, его уже не заделать, да и те, которые за окошко выглядывают, утверждают, говоря словами поэта, что
За морем житье не худо
Иные и так говорили: мы ни Азия, ни Европа, а так сами по себе и принадлежим к той части света, которая называется человечеством, чего нам и следует держаться, но тем споры не кончились; человек уже такой каламбурист от природы, что какое ему слово ни дай, он непременно постарается придать ему какой-нибудь посторонний смысл, чтобы вывести из него какую-нибудь огромную, великолепную пустоколосицу. Благо человечество есть слово эластическое, можно вытянуть его как угодно и куда угодно.
Грустно сознаться, а все это жестоко смахивает на Гулливерову историю. Лиллипуты, у которых важнейшим государственным вопросом было: с какого конца должно есть яйца, с большего или с маленького, обратились к древним преданиям, чтобы узнать, как отцы уложили; и действительно было найдено, что вопрос разрешался древним мудрецом, но следующим образом: есть яйца с того конца, с которого удобнее. Такое решение разумеется никого не удовлетворило; одни утверждали, что благочестивый праотец называл удобнейшим большой конец яйца, другие утверждали, что такое утверждение есть вполне еретическое и что великий праотец очевидно под словом удобнейший не мог принимать ничего иного, кроме острого конца и бедный Гулливер был заподозрен, что он в тайне разделяет учение тупоконечников.
В недавнее время появились люди, возвестившие, что решение вопроса найдено, а именно, что мы происходим от некоего коренья, что коренье очень крепко, что оно имеет в себе представителя в народном воззрении, которое основано на народном быте и что сверх того этот быт не только народный, но еще и исторический народный быт. Может быть, что оно и так; только вот вопрос: откуда приняться за народный быт: с тупого конца или с острого? Этот вопрос не безделица".
Свободное копирование
