От нас ушел переводчик-албанец. Сербским владел свободно, но, подозреваю, пользоваться им официально не захотел. В Митровом Поле, готовя мультиэтническую полицию, лекции переводились на два языка. Здесь же почему-то используется только сербский. Бывало, слушатели из молодых заявляли, что им трудно. Вопрос дискутировался, но политического решения не принято. Напоследок Арбер разговорился. Ему 22, английский, как и многие здесь, выучил по фильмам и книгам, самостоятельно. Да так, что прошел официальное тестирование. С 18 лет - в УЧК. Сначала - в Косово, потом уже и здесь, в Армии Освобождения Прешево, Медвежье, Буяноваца. С гордостью показал два номерных армейских жетона, что носят на груди. Осуждает известного партийного функционера, который агитирует от имени погибших учковцев. Говорит, что жизнь они положили за права человека, а не за какую-то, пусть даже самую известную, партию. За то и он воевал. Готовили бойцов в лагерях в Албании. Однажды, уже с фронта, в цивильном, ехал на побывку. В кармане - предписание за подписью коменданта прешевской оперативной зоны. На границе - американский патруль. Пока приближались, бумагу съел! И все равно отсидел 8 дней в тюрьме в Бондстиле, обрили... Не доказав причастности к "активной" УЧК, отпустили.
Существует так называемый "Список восьмидесяти восьми". После амнистии, когда учковцы интегрировались в полицию, сербская сторона составила список наиболее активных бойцов. И всячески противилась их закреплению в правоохране. Валили на медкомиссии, экзаменах. Большинство из "88" едва умело читать и писать. Зато очень хорошо - стрелять. Чтоб протащить и создать видимость объективности, ОБСЕ организовала независимые комиссии, пригласила докторов из-за рубежа. Тестирование "восемьдесят восьмые" проходили не как все, на местах, а в Белграде. И - под особым патронажем. Большинство, говорят, служат-таки в полиции...
Свободное копирование
