24-го простился с его высочеством гвардии майор Румянцев, который в тот же день отправился отсюда в Астрахань. Обедали мы все с герцогом, потому что ни тайных советников, ни посторонних, кроме полковника Бойе, при дворе не было. Поручик Бассевич (человек веселый и подчас чрезвычайно остроумный), с которым его высочество иногда охотно шутит, до обеда, уж не знаю в чем, провинился и был, перед тем как нам идти к столу, заперт в небольшой чулан, где у буфетчика хранится серебро, чтобы просидеть там и проголодать, пока мы будем обедать; однако ж его скоро помиловали и опять освободили, даже допустили сесть вместе с нами. Мы не вставали еще из-за стола, как приехал камергер Нарышкин, который уже порядочно попил в Преображенском; но ему хотелось еще пить, и потому дело не обошлось без нескольких добрых бокалов, от которых он однако ж так сильно опьянел, что принужден был уехать. После обеда его высочество посетил здешних знатнейших духовных сановников, именно архиепископов Новгородского и Псковского, которые оба недавно были у него. По возвращении от них он отправился к госпоже Румянцевой, уезжавшей с мужем своим в Астрахань, но проведя у нее с час времени, приехал опять домой и тотчас же пошел к графу Бонде. В этот день три роты Преображенского полка двинулись вперед к баркам, на которых должны переправиться в Астрахань. С ними отправился и добрый барон Ренн, который, к сожалению, должен был участвовать в походе все еще в чине унтер-офицера, потому что из предполагаемого повышения его покамест ничего не вышло.
Свободное копирование
