Дневник 1722 - 102

19-го, в день рождения герцога, думая, что скоро начнут съезжаться гости, и будучи дежурным, я явился ко двору очень рано. Первые визиты его высочеству сделали здешние литаврщики и трубачи, также придворные и гвардейские музыканты с принадлежащими к ним барабанщиками и флейтщиками. Эти люди пользуются всяким случаем, где только можно получить на водку. Около 10 часов началась молитва, перед которою наши кавалеры приносили поздравление его королевскому высочеству. Все они были в самых парадных платьях; некоторые из них даже сделали себе к этому дню новые костюмы, как, например, тайный советник Бассевич, посланник Штамке и капитан Шульц. Но его высочество был в совершенно простом новом зеленом кафтане. При начале богослужения, после пения (которое, равно как и заключительный псалом, герцог всегда назначает сам), мы, по обыкновению, хотели стать на колени для молитвы; но придворный проповедник начал сперва говорить составленное им для этого дня поздравление, что продолжалось более четверти часа. По окончании его мы бросились на колени, и тогда он прочел обыкновенную молитву, в которой однако ж на сей раз многое изменил и пополнил. После богослужения накрыли столы и сделали все распоряжения для приема гостей, которые начали съезжаться после 12 часов. Их вводили в переднюю залу, где стоял стол, накрытый на 16 или 18 приборов, за который после сели офицеры и денщики императора. Комната эта наполнялась все более и более; наконец набралось столько гостей, что многие стали опасаться тесноты, и как притом стол, по-видимому, был накрыт только один, то это, казалось, удивило некоторых русских. Но они скоро разуверились, когда, по прибытии императора, незаметно отворилась дверь и за нею открылся стол на 22 прибора, уставленный уже горячими кушаньями. Поднесши, по обыкновению, всем гостям по рюмке водки, герцог повел императора в столовую, где его величество сел за стол, но не на верхнем, а на нижнем конце (он обыкновенно садится на первое место, которое ему попадется). По правую его сторону сел князь Меншиков, а по левую его высочество; прочие разместились как пришлось. Однако, хотя приборов было 22, за столом поместилось всего только 18 человек, потому что гости сели слишком далеко один от другого, несмотря на то что им косвенно намекали, что надо бы сесть потеснее. Вследствие этого некоторым господам, которые должны были сесть за большой стол, недостало там места. Сидевшие за ним были следующие: император, князь Меншиков, его высочество герцог, великий адмирал Апраксин, великий канцлер Головкин, вице-канцлер Шафиров, князь Валашский, камер-президент Голицын, князь Долгоруков (бывший послом в Варшаве и один из андреевских кавалеров), бывший посол в Гааге граф Матвеев, тайный советник Остерман, генерал-лейтенант и генерал-прокурор Ягужинский, молодой граф Сапега, граф Кинский, барон Мардефельд, французский министр Кампредон, голландский резидент Вильде и мекленбургский министр при здешнем дворе, канцелярии советник Остерман, родной брат тайного советника Остермана. Те же, которым недостало места, или, лучше сказать, которые сами не захотели сидеть за большим столом, были генерал-лейтенант Вейсбах и камергер короля польского Лефорт. Но они принадлежали к числу друзей дома и очень хорошо видели, что для них были места. Стол два раза вновь роскошно накрывали и каждый раз ставили 22 блюда. Посредине его стояла большая пирамида с сластями, на которой красовался отлично сделанный из сахара вензель герцога, с короною наверху и двумя пальмовыми ветвями по бокам. Императору прислуживал конференции советник Альфельд, а все прочие наши кавалеры были расставлены вокруг стола, чтобы лучше прислуживать гостям и не иметь в комнате так много чужих лакеев, как обыкновенно бывает в подобных случаях. Тайный советник Геспен находился в другой комнате и угощал сидевших там; ему помогали еще некоторые из наших, как-то: камеррат Негелейн, асессор Сурланд, капитан Шульц и секретарь Швинге. Тайный же советник Бассевич был маршалом и смотрел за всем. Император, великий адмирал Апраксин (человек чрезвычайно приятный и почтенный) и большая часть гостей были в отличном расположении духа; поэтому много пили и после обыкновенных торжественных тостов провозглашали разные смешные. Обед продолжался с 4 до 10 часов вечера, потому что император хотя и вставал раз пять и выходил в другую комнату, однако ж всякий раз приказывал гостям (которые уже устали сидеть и охотно бы встали) оставаться на своих местах; так что если б князь Меншиков не сказал, что уже поздно, и не показал ему часов, он наверно просидел бы еще долее. Разговаривая постоянно то с его высочеством, то с другими, государь и не замечал, как проходило время. Наконец он собрался ехать, и его высочество проводил его до кареты, где он еще раз простился с ним и благодарил за угощение. Так как на дворе за неимением места стояли только кареты императора и князя Меншикова, то прочие гости, которым большею частью было далеко до дому, не стали ждать, пока их экипажи, один за другим, подъедут к крыльцу, а отправились прямо туда, где они стояли, и спешили уехать. Однако ж его высочество некоторых привел с собою назад, как, например, генерала Ягужинского, молодого Татищева и других, с которыми еще пил сколько было возможно до самого их отъезда. К герцогу являлись также с поздравлениями некоторые пленные и другие шведы, и он обнаружил перед ними свое прямое шведское сердце и всю свою любовь к Швеции. Тайный советник Бассевич в этот день также оказал большую услугу еще одному из находящихся здесь шведских офицеров, именно молодому прапорщику гвардии Тернеру, который во время своего плена женился на русской и теперь не получал от здешнего правительства позволения взять ее с собою в Швецию, потому что есть императорский указ, прямо запрещающий это. С помощью многих просьб тайный советник добился наконец обещания от князя Меншикова, что из особенной любви и уважения к нему, тайному советнику, желание этого офицера будет исполнено и он получит паспорт на отъезд в Швецию с женою и дочерью. Это чрезвычайно его обрадовало. Вообще ничто не доставляет ему столько удовольствия, как случай оказать кому-нибудь услугу, в особенности же шведам, о которых и сам герцог наш немало заботится.