Дневник 1722 - 53

24-го. Вчера герцог приказывал сказать камергеру Нарышкину, что он сегодня, если это еще возможно, с удовольствием бы осмотрел вещи у г. Измайлова, и получил в ответ, что последний почтит за счастье видеть у себя его высочество. Поэтому его высочество отправился туда со всею своею свитою (за исключением только посланника Штамке, у которого уже несколько времени болела нога, вывихнутая им при падении, и придворного пастора, занятого своею проповедью к следующему дню). Капитан гвардии Измайлов человек очень приятный и хорошо говорит по-немецки и по-французски, потому что долго состоял в датской службе. Он сейчас повел нас в большую залу, где расставил все привезенные им из Китая подарки и редкости. Там, между прочим, было множество китайских и японских лакированных вещей, из которых последние гораздо лучше первых; но зато японские состояли большей частью из мелочей, как-то коробочек и пр., тогда как в числе китайских были полдюжины деревянных кресел, кругом залакированных, столы, кальяны и т. п.; также большое количество всякого рода богатых китайских материй, шелковых носовых платков (небольших и четырехугольных) с вышитыми посредине прекрасными цветами и с пришитыми на одном из концов узкими, того же цвета, как и платок, лентами длиною с четверть локтя, которыми в Китае привязывают носовой платок к платью, чтобы он мог висеть спереди. На столе, где лежали японские лакированные вещи, находились еще разные китайские произведения, как-то: всякие сорта туши, употребляемой вместо чернил, перья для нее, т. е. обыкновенные кисти, но очень длинные, сверху толстые, а внизу совершенно заостренные; продолговатые чернильницы, в которые вкладывается выдолбленный камень, куда натирают тушь и окунают кисть, когда нужно писать; трубки для курения табаку, ножи, похожие на турецкие, с тою только разницею, что к ним приделаны две тоненькие палочки из слоновой кости длиною от 8 до 9 дюймов, служащие вместо вилок; разного рода курительные свечки и пр. Капитан привез с собою также много фарфоровой посуды, не отличающейся, впрочем, ничем особенным, большой запас китайского чаю и табаку (но чай этот был не в ящиках, а в кусках, похожих на куски голландского сыра, так что его нужно колоть; на вкус он, впрочем, очень хорош; а табак, необыкновенно крепкий, чрезвычайно мелкой резки и до того кудрявый, что его почти нельзя разнять) и целое собрание сделанных в Китае искусственных цветов, не говоря уже о других мелких вещах, которых мы, за краткостью времени и потому, что многое было уложено, не могли осмотреть так подробно, как бы хотели. Кроме того, он показывал нам еще много других любопытных предметов, как, например, модель китайского корабля (длиною локтя в два), заостренного спереди и сзади; модель знатного китайского дома с принадлежащими к нему конюшнями и другими службами (эти дома строятся в Китае в один этаж и совершенно особенным образом). Тут же был у него кусок китайского каната необыкновенной толщины, сплетенного только из нарезанных полос тростника и выдерживающего в воде, как говорят, гораздо долее всех наших пеньковых канатов. Китайских колоколов капитан имел штук 8 или 9, один меньше другого; но, разумеется, и самый большой из них был не очень велик, потому что иначе провоз их из Китая обошелся бы слишком дорого. Он привез также несколько китайских ракет (длиною около одного локтя или более), которые император рассматривал больше всего и об устройстве которых подробно расспрашивал доброго капитана; но тот не мог вполне удовлетворить его, потому что мало обратил на них внимания, занимаясь более важными предметами. Между тем его величество одну из этих ракет взял с собою, чтобы тотчас же сделать опыт, и она, говорят, взлетела очень хорошо. Г. Измайлов уверял, что в Китае делают такие превосходные фейерверки, каких ему никогда не случалось видеть в Европе. Последнее и лучшее, что мы у него видели, был кусок обоев для великолепной комнаты, очень большой и широкий. Он привез 18 таких кусков для полной отделки трех больших комнат, но здесь имел покамест только один, — остальные идут еще с его караваном. Этот кусок обоев был превосходного достоинства, с узором, сделанным по французскому новомодному образцу. Капитан заказывал их в Китае во время своего пребывания там и рисунок для них брал отсюда; а как известно, что китайцы неподражаемы в подобного рода работах и что им недостает только хороших рисунков, то можно себе представить, как прекрасны эти обои, тканые с золотом и серебром, тем более что посольство, отъезжая в Китай, запаслось лучшими и самыми модными французскими образцами узоров. Кроме того, когда китайский император узнал, что обои заказаны для императора российского за 30 000 рублей, он велел сделать их на свой счет для подарка государю и заставил при том работать лучших мастеров во всем государстве. Широкая кайма, идущая вокруг всего куска, совершенно во французском вкусе; ее грунт белый, но вся средина красного, зеленого и белого цветов и напоминает несколько китайский манер; однако ж все-таки сделана как нельзя лучше. Было у капитана и еще много дорогих обоев, роскошно протканных золотом и серебром; но все они сделаны по китайским образцам и потому не могут выдержать никакого сравнения с вышеупомянутыми. Когда мы все это осмотрели, г. Измайлов повел его высочество в другую комнату, где в углу стоял небольшой стол, на котором находились следующие вещи: полдюжины больших голубых с золотом чашек с крышками, большая красивая полоскательная чашка в том же роде, но без крышки, полдюжины маленьких белых чашек без крышек, металлический лакированный кальян, продолговатый ящик с разными сортами туши, китайская чернильница, ящик с разными благовониями, несколько небольших курительных свечек, трубка с принадлежащим к ней футляром и кисетом для табаку, нож в футляре с сделанными к нему небольшими костяными палочками, пара китайских сапог, пара чулок, китайский мужской халат и вышитое золотом и серебром одеяло. После того как герцог все подробно рассмотрел, капитан просил его королевское высочество оказать ему милость и принять эти вещи от него в знак глубочайшей его преданности. Его высочество много благодарил его. Обещав затем прислать свой подарок на другой день ко двору, капитан просил нас сесть за стол, уставленный разными китайскими сластями, что герцог и сделал вместе с камергером Нарышкиным и старшими кавалерами своей свиты. Его высочество несколько раз просил его самого также сесть с ними, но он никак не соглашался, говоря, что обязан прислуживать такому высокому гостю, как его королевское высочество. Когда сели за стол, он, взяв большой бокал, провозгласил тост за здоровье герцога, после чего начали так сильно пить, что все таки порядочно опьянели. Хозяин, человек чрезвычайно приятный, начинал все такие тосты, что всякий посовестился бы не отвечать на них, если б даже и не было фискалов и подстрекателей, которые умели принудить пить. Из числа последних наш герцог, бывший в отличном расположении духа, и камергер Нарышкин, также в этот раз очень веселый, были самыми главными и строгими. Пили мы, впрочем, превосходный, неподдельный рейнвейн. Сласти все были из Китая и очень хороши, особенно варенья и засахаренные вещи, в приготовлении которых ни один народ не может сравниться с китайцами. Измайлов уверял, что никогда и нигде не ел таких превосходных сластей, как в Китае. После того нам подали обыкновенного китайского чаю, который сами китайцы пьют без сахару. Его высочество выпил чашки две, но с сахаром. Я также попробовал его, но не могу сказать, чтоб он пришелся мне по вкусу. За этим чаем подавали еще другой, очень употребительный у китайцев (не имеющих ни пива, ни вина), который составляется собственно из молока, масла и муки и вкусом напоминает несколько овсяную кашицу; мы однако ж все выпили его по порядочной порции, в особенности герцог, которому такой состав (говорят, очень здоровый) чрезвычайно понравился; его высочество даже просил капитана научить одного из наших людей делать его, что тот и обещал. Угостили нас, следовательно, совершенно по-китайски, но пили мы при том по-немецки или по-русски — очень сильно. Так как Измайлов довольно долго был в столице китайского императора, в Пекине, именно четыре месяца (всего же в посольстве он провел три года), то его высочество много расспрашивал его о разных предметах и на все получил от него весьма удовлетворительный ответ. Между прочим, зашла речь и о самом императоре. Он татарин по происхождению, и зовут его Кам Хи. Ему семидесятый год, и царствует он уже 58 лет. Наружности он довольно красивой, очень милостив и приветлив, но главное — чрезвычайно любознателен, так что, при помощи иезуитов, в столице его водворилось много полезных сведений, особенно в математике, которую государь этот любит до невероятности. Однако ж при рассматривании ландкарт его китайское величество никогда не мог понять, каким образом Швеция, государство весьма небольшое, сумела выдержать такую продолжительную войну против России, потому что не находил никакой соразмерности в величине и силе обоих государств. Измайлов рассказывал также, что император несколько раз спрашивал его, не находит ли он каких-нибудь недостатков в его государстве, на что тот, конечно, отвечал отрицательно, да и в самом деле там будто бы можно найти все, чего только желаешь. Говорят, что иезуиты в Китае уже обратили в христианство до 400 000 человек, пользуясь данною им на то свободою. Император будто бы имеет при себе в Пекине ежедневно 120 000 конницы и до 30 000 человек пехоты, которые однако ж все татары, потому что сам он, как татарин, по особенным своим причинам китайцам не позволяет быть не только офицерами, но и солдатами. Однажды, по его приказанию, для удовольствия Измайлова велено было трем полкам выступить и делать разные приемы и движения. Войско это не имеет одинаковых мундиров, и всякий может одеваться как хочет, не иначе однако ж, как в тот цвет, какой положен для него по закону; поэтому почти каждого можно узнать по платью, кто он такой и чем служит. Измайлов уверял, что солдаты при маршировании и других движениях держались сомкнутого строя. Они имеют и огнестрельное оружие, но стреляют обыкновенно с помощью фитилей, потому что ружья их без замков; несмотря на то, дело все-таки идет при том скоро и довольно хорошо. Офицеров у них множество — по одному на двенадцать рядовых. В трех упомянутых полках, которые состояли из 3000 человек или около того, кроме больших полковых знамен, солдаты имели еще позади на головах меленькие тафтяные значки, делавшие, в массе, будто бы очень хороший вид. Мужья в Китае могут иметь столько жен, сколько хотят, но никому не показывают их и держат в особых домах. У всех женщин ноги необыкновенно малы, так что они почти не могут ходить; даже если им бывает нужно перейти только через двор, и тут они садятся на небольших мулов, которых имеют во множестве. Вообще же женщины в Китае довольно красивы. Что касается до татар, то они ходят по улицам с открытыми лицами, китайцы же нет. Как китайцы, так и татары знают всегда по крайней мере два языка, китайский и татарский, а иногда еще и калмыцкий. Его высочество спросил у капитана, действительно ли китайцы так безобразны, как они изображают себя на своем фарфоре? Но он отвечал, что, напротив, они очень недурны и считают даже унизительным рисовать себя на фарфоре; что фигуры на нем представляют у них калмыков и татар, с которыми они в большой вражде. Измайлов с восхищением рассказывал также, как милостив всегда был к нему император; как он однажды между прочим подарил ему платье с своего плеча (что там считается великою милостью), и когда тот, для удовольствия его, надел это платье и явился в нем ко двору, уверял, что оно идет ему гораздо более, чем его немецкий костюм. По рассказам капитана, путешествие его было очень продолжительно, утомительно и неприятно: во многих местах он мог ехать не иначе, как на верблюдах, и иногда, уж не знаю сколько времени, но довольно долго, принужден бывал оставаться без воды. На обратном пути из Пекина в Москву (около 16 000 верст) он провел 11 месяцев нигде не останавливаясь, кроме Тобольска, где пробыл две недели; а путешествие его до Пекина было еще гораздо продолжительнее, потому что посольство больше полугода ждало на китайской границе, пока решились дозволить ему ехать далее. Не получив от него, несмотря на многократные просьбы, привезенной им царской грамоты, китайцы должны были наконец согласиться пустить его в Пекин; но Измайлову все-таки пришлось большую часть своей свиты оставить на границе, так что в Пекине с ним было только около 150 человек. Там к нему ежедневно ставили караул из 500 человек; впрочем, по приказанию императора, не стесняли ни в чем ни его самого, ни его свиту; но со двора из его провожатых никто не мог выходить без значительного конвоя во избежание, как уверяли китайцы, каких-нибудь неприятностей на улицах. Поэтому все, что русские желали купить, приносили им на дом, где они принуждены были и продавать свои вещи. Когда приехали и присоединились к нам дядя г. Измайлова, здешний комендант, потом родной его брат, который, если не ошибаюсь, прежде долго служил капитаном в гвардии, и несколько знатных казаков, беседа наша прекратилась и мы начали опять так сильно пить, что многим пришлось бы плохо, если б его высочество не положил этому конец и не уехал домой. От Измайлова мы поехали к посланнику Штамке, который все еще должен был сидеть дома. Его высочество побыл у него несколько времени и потом отправился еще к графу Бонде, где оставался до поздней ночи.