12 июня.
Был сегодня Киреев.
Статья Новиковой о книге одного англичанина, который говорил, что положение России на Д. Востоке превосходное. Кирееву кажется это вздором. Англичанин, действительно, говорил о таких вещах, каких на самом деле не существует в активе.
Дубровин пишет царю частные письма, преподавая ему советы, напр., удалить бар. Фредерикса, министра двора, и Мосолова. Это говорил Киреев.
Он так рассказывал случай с вел. князем Александром Михаиловичем. Он написал статью о флоте. Царь прочел ее и похвалил и разрешил напечатать ее на правах рукописи и разослать по флоту. Он это сделал. Царь ему спустя некоторое время.
— «Я тебя должен наказать».
— «За что?»
— «За нарушение дисциплины. Ты напечатал статью и разослал ее, не испросив позволения у Алексея. Это важный проступок. Я отнимаю у тебя команду судном, и ты на год должен уехать в Крым и жить там».
Так и было.
Была Милютина. В прошлом году она выпросила на воспитание какой-то девицы 150 р., нынче тоже просит столько-же. Я обещал. Девица назначается в сельские учительницы. Муж ее, как она уверяет, играл: он ужасно занимается союзом октябристов. Она, конечно, тоже. Если-бы она поступила в труппу, то играла бы grandee dames. Впечатление не симпатичное. Из благотворительных попрошаек.
— «Моего мужа постоянно смешивают с Милюковым» — сказала она.
—«Что же делать, если их фамилии похожи. Меня это злит. Между ними ничего общего, надеюсь. Милюков — нечто даже у врагов своих, а Милютин — ничто даже у друзей своих. Какой-то линючий петух с линючим голосом, но самомнения пропасть».
А. А. Столыпина я назвал медведем. По ее мнению, он недеятелен, но «какое дарование!».
Меньшиков говорил, что мне надо бы писать роман. Чехов мне то же советовал. Я много думал о романе. Но я не могу написать. «В конце века любовь» мне стоил большого труда. Когда этот роман появился на немецком языке в переводе Шабельской, в «Kleiner Journal» и потом отдельно, один швейцарский критик нашел, что последние главы напоминают Достоевского, и вообще, немецкая критика его похвалила, но у нас, кроме полуснисходительного отзыва в «Сев. Вестнике», я ничего не читал. У публики он имел успех, выдержал 6 изданий. Чехов его похвалил и Репин очень похвалил в письме ко мне. Я все собирался послать его Л. Н. Толстому, но так и не осмелился. Ну, а писать теперь роман, — откуда взять то напряжение, не говорю о таланте, которое необходимо? И если бы писать, то я стал бы писать политический роман. Но у меня мало наблюдений среди молодого поколения, а старики мне совсем не нравятся.
— «Какой Буренин мягкий и приятный человек. Я с удовольствием говорил с ним», — сказал мне Киреев.
Я ему рассказал, какой он действительно добрый человек. Злой в критике, но необыкновенно добрый и деликатный человек в жизни. Я много раз это испытал.
Кажется, я не уеду. Не с кем и некуда. Главное, не с кем, и все мне кажется, что этого и не надо. Не все ли равно, где кончить жизнь.
Свободное копирование
