Новый сезон открылся пьесой Островского "Не все коту масленица". Варламов играл гораздо слабее, чем когда-то Виноградов при первой постановке. Путем целого ряда репетиций его приучили к роли и суфлеру, и он Ахова почти знал. Возобновил я очень тщательно в ту же осень и другую пьесу того же автора "Сердце не камень", в которой превосходно играла Савина и был. великолепен Степан Яковлев, игравший Константина. Ставил обе пьесы Санин и старался разбудить и затронуть за живое нашу сонную труппу. Особенно хороши были те полутона, на которых играла Савина. Как в тон им был тот далекий монастырский благовест, который звал ко всенощной и звон которого лился в открытую форточку!
В первом акте во время постановки этой пьесы случился курьез, о котором я не могу умолчать. На одной из первых репетиций приходит ко мне в кабинет Варламов и кладет роль Иннокентия на стол.
— Вот получи. Я играть не буду.
— Играл-играл столько лет, а теперь не будешь? Почему?
— Да твой Санин так мудрит, так мудрит! Монастырские ворота куда-то на гору взгромоздил и меня посадил на горку. Я не привык! Весь свой век сидел на камушке спереди.
— Да не все ли тебе равно?
— За каким дьяволом я на гору полезу? Нет, уж ты меня избавь от Иннокентия!
— Да оттуда суфлера не слышно? — сообразил я.
— И суфлера не слышно!
Посовещался я с Саниным и решили в кусты посадить для Варламова другого суфлера. Когда я сказал ему об этом, он взял роль обратно и проговорил:
— Ну, вот это другое дело, это я понимаю!
И так мы на все спектакли и выписывали двух суфлеров: в будку — Ларина, а в кусты — Фатеева.
Свободное копирование
