29
Письмо от Нувель, что Hafiz-Schenke во вторник. Сегодня мною более интенсивно овладели оба мои течения, и мне хочется и европейских стариков, и будущих, и скита. Второе отчасти от Аниного письма, где она пишет, что муж ее в марте умер, что весной она съездит к его родным в Костромскую губ., а потом купит дом и поселится в Уфе, открыв торговлю фотогр<афическими> принадлежностями, и т. д. Я смотрел на избранных св<ятых>, и Александр Свирский с подогнувшимися коленками, с поднятым, искаженным экстазом лицом меня перенес в милые далекие моленны, в тихую, полную непередаваемой светлости жизнь. А как давно было, что мы с Сашей ездили в теплый весенний день на Волково, крошили кулич и яйцы на траве могилы и птицы прыгали по голым веткам, ожидая, когда мы уйдем. А Саша, не пьющий, ходивший для меня в магазин, милый, вежливый и уже знавший, не говоря мне, мою любовь к нему! Где это? Что легло такой полосой, будто прошли годы; теперь я смертельно жалею, что не уехал с ними. Теперь у меня мало денег, но на дорогу-то хватит. В магазине все ссорятся, дела идут кое-как, денег мне не возвращают, мне даже не хочется туда ходить. Хоть бы запить с кем-нибудь или сходить ко всенощной. Сысой, полотер, положительно перестал ходить, т<ак> ч<то> и этот маленький еженедельный ресурс иссяк. Ходили вечером к Тамамшевым, там никого не было, но скучно не было. Такая пустота, я готов плакать часами, лежа на кровати. Читали «Kater Murr».
Свободное копирование
