Обо всем этом я тотчас же протелеграфировал Авксентьеву и вскоре получил ответ из Омска, что «Керенский находится в Лондоне в качестве частного лица», что никаких полномочий от «Союза Возрождения» ему не дано, и что мой отказ ему в шифре признается правильным. Копия этой телеграммы была мною передана Керенскому – около 25-го октября, - и с тех пор я с ним не встречался».[Набоков К. Д. Испытания дипломата. Стокгольм, 1921. С. 231-232.]
Набоков, с его точки зрения вполне обоснованно, лишь упоминает о второй нашей встрече, весьма, однако, продолжительной и памятной.
Указав на телеграмму, я спросил: «Скажите, что может означать эта фраза «отказ предоставить ему шифр обоснован»? Разве я просил вас дать мне шифр? Я лишь попросил вас отправить мое сообщение при помощи посольского шифра, а когда вы отказались это сделать, я сказал: «Уж если французский министр иностранных дел Пишон предложил мне отправить в Москву мои сообщения с помощью своего кода, то как же вы, глава русского посольства, можете отказаться сделать то же самое?» Вы ведь знаете, что я всего-навсего попросил вас отправить кодом мое сообщение главе Директории, и вы видели его телеграмму, посланную мне. Это, безусловно, доказывает, что я выполняю здесь миссию, возложенную на меня перед отъездом из России, а не изображаю из себя шарлатана». Набоков молчал. «И где подпись Авксентьева под тёлеграммой, которую вы мне показали?» - я протянул Набокову эту телеграмму, но он и тут промолчал. «Вы не отвечаете, потому что не хуже меня знаете: она отправлена без ведома главы правительства, с которым вы сейчас сотрудничаете. Вы не отвечаете, потому что не хуже меня знаете: такой прямой и честный человек, как Авксентьев, не послал бы такой телеграммы, и он не получил вашего первоначального текста. Как и я, вы понимаете, что этот недостоверный и неподписанный ответ означает одно: положение Авксентьева в возглавляемом им правительстве весьма шаткое, и адмирал Колчак уже в Омске. Но вместо того чтобы проявить обычную для наших отношений искренность, вы сделали вид, будто ответ поступил непосредственно от Авксентьева. Для нас обоих очевидны причины вашего поступка…» С этими словами я повернулся и вышел из комнаты.
Сразу же после этой последней встречи с Набоковым я отправил Авксентьеву письмо, в котором подробно описал подготовку к перевороту, которой занимался генерал Нокс. В конце я написал: «Я настаиваю на том, чтобы вы предприняли меры по разоблачению всех заговорщиков, ибо повторение корниловского дела забьет последний гвоздь в гроб России».[Копия этого письма находилась в моих парижских архивах и ее постигла в период немецкой оккупации та же участь, как и другие мои документы.]
Свободное копирование
