Мушкин
3 июля
Приходит человек и хочет издать брошюрку на 12 страниц. Там что-то насчет общественного строя. Типа его предложения России и Америке, как из капитализма и социализма сварганить что-нибудь приемлемое.
На вид Мушкину чуть поболее, чем мне, – лет 65–67. Он в изумлении от компьютера. Я говорю ему, что текст нужно набрать. Он интересуется, каким шрифтом, каким кеглем. Он это все знает еще со времен линотипа, хочет контролировать процесс.
Я говорю, что наберем текст, а верстать будем потом, каким он захочет шрифтом. Не понимает.
Ну не понимает он, как можно набрать текст без определенного начертания.
– Символы… – уныло объясняю я, видя всю бесперспективность этого занятия.
Тратим полчаса, остаемся при своих.
Наконец он решается отдать свой труд в наши руки и переходит ко второму вопросу.
Как поместить это в Интернете и сделать достоянием мировой общественности?
Я окончательно скисаю. Никакого времени не хватит.
Как-то изящно комкаю этот вопрос, перевожу стрелки, потом Мушкин еще час бродит по редакции от компьютера к компьютеру, заглядывая в монитор через плечо редактора и поражаясь прогрессу. Где он был раньше?
Уходит.
Потом я думаю: а ведь фамилия отличается от Пушкина одной буквой.
Уверен, что Пушкин все понял бы с полуслова.
А Мушкин никогда не поймет.
Пушкин молоток еще и потому, что сделал смешную, нелепую, в сущности, фамилию благородной, исполненной высокого смысла. Переломил фамилию.
Есть хорошие писательские фамилии, настоящие, от Бога.
Тургенев, Гончаров, Набоков. Тут и писать не надо.
Или Пригов, Горчев, Меклина… Современники типа.
Пелевин. Ну так, на четыре с минусом.
А Пушкин – нет. Не от Бога. Хотя дворянская и т. д.
Свободное копирование
