Понимаю, что ни в какой книге нельзя полностью — подробно и объемно — передать картину жизни, но мне жаль того, что не попало на эти страницы, не покидает ощущение, что это — что-то очень важное. Мне кажется, например, что должна вернуться к рассказу о том времени, когда я ушла из ЦСКА, от Рыжкина и Жука, и проводила время в кругу милых, симпатичных мне людей, живущих всем понятными радостями — повеселиться, потанцевать, пофлиртовать. Не было ничего такого ни в этих ребятах, ни в наших вечеринках, чтобы меня не устраивало. Но мне мешало, меня тревожило то, что это все было рядом со спортом. Казалось, почему одно должно исключать другое? Я знаю спортсменов, которые, существуя в спорте, могут жить и радостями и заботами другой жизни. У меня так не получалось. Тогда я сама но могла толком понять, что со мной, только мучилась от неосознанной раздвоенности. Мое состояние понял отец. Он категорично заявил о необходимости выбора и повлиял на мое решение силою своего авторитета, или, точнее сказать, родительской власти. Для него, выросшего в простой крестьянской семье, эти два понятия означали одно и то же.
Не вошли в книгу и многие детские впечатления. Не всякие сюда подошли бы, но они остались в моей душе... Я помню, как мы с бабушкой потеряли друг друга в поле. Огромное поле, какие только в детство бывают. Рожь в два раза выше меня. Бабушка с трудом меня отыскала.
Мне жаль, что на этих страницах пет ничего об Алеше Уланове с его «музыкой» — аккордеоном, который он возил с собой во всех поездках по «Европам и Америкам». И всякий раз его с ним не пускали в самолет — велели сдать инструмент в багаж. А он всегда говорил: «Это же моя музыка! Скажите им кто-нибудь, ведь это моя музыка!» Алеша Уланов — единственный человек, кроме мамы, кому я позволила увидеть свое истинное состояние, когда Саша болел. Почему именно Уланову? Не знаю, он не был нашим близким другом. Просто в беде наш выбор подчас не осознан, но... удивительно точен. Он меня подвозил с тренировки к Саше в больницу. Я ведь ходила тренироваться. Куда-то мне ведь надо было деваться. И надо было как-то израсходовать избыток калорий.
Я в те дни ела за десятерых. Нервы. Такая особенность моего организма. За дни, пока Саша был в тяжелом состоянии, я просто опустошила холодильник: ела стоя, горячее прямо со сковородки, холодное, все подряд...
Свободное копирование
