...В Замоскворечье, где я жила, был превосходный двор, типичный старомосковский: со всех сторон дома, проход — только через арку. Это был — мир. Там было все что угодно. Туда выходили задние двери каких-то складов. Валялись всякие интересные коробки, этикетки, наклейки. Я помню яркую этикетку от пудры «Коти», какие-то сетки для женских причесок. Мы играли во все подряд, у нас вдоволь было пищи для фантазии. С нами жили кошки, собаки, и все чувствовали себя в полной безопасности. Мир детства для нас не был ограничен только уютом семьи, но продолжался тоже полусемейным уютом двора. Люди в нашем доме не только знали друг друга по имени, но знали, кто как живет и у кого что происходит. Сейчас Юля моя не знает, как зовут соседа по лестничной клетке. Мне очень жалко. Мне кажется, это рождает равнодушие. А тогда, в то время, каким я его помню, равнодушие было не в чести. Было больше в реакциях горячности, заинтересованности.
Поэтика тех лет — это такие люди, как мой отец, такие биографии, такие характеры. Он родом с Вологодчины. Был пастухом, подмастерьем у сапожника. Кончил летное училище, летал, воевал. Он был весь сожжен — это были его военные регалии. Он сажал горящий самолет. На нем не было места живого — следы ожогов, шрамы, рубцы. Такой классический рыцарь своего времени. Он летал до предела. Генералом, Героем Советского Союза он стал уже после войны.
Он был очень сдержанным человеком, мало говорил о себе, вообще мало говорил. В теории воспитания он противопоставлял два принципа, два способа жизни: работать или «собак гонять». Он предпочитал, чтобы его ребенок работал. Я росла такой девочкой: встать, поесть, уроки. Я работала. И мне это было легко и приятно. Я такая родилась — в отца. Я никогда не видела, чтобы он вообще отдыхал. Он, наверное, знать не знал, что это вообще такое. Он всегда что-то делал: или писал, или рисовал, или проявлял пленки, печатал фотографии. Он был, между прочим, президентом ФАИ (Международная федерация авиационного спорта), должность значительная, надо полагать, хлопотная. Но и на мои детские соревнования он приходил. Он был необыкновенно спортивен по духу и к спорту относился необычайно серьезно. Мне кажется, что я очень выросла в его глазах, когда он понял, что я занимаюсь фигурным катанием не забавы ради. Он был очень честолюбив и, скорее всего, не допускал мысли, что я могу не состояться как спортсменка.
В тот год, когда папа умер, мы с Сашей заняли шестое место в мире, но до первого было уже недалеко...
В секцию фигурного катания меня не отец привел и не мать, а бабушка. Как говорят в таких случаях — это была судьба: Татьяна Александровна Толмачева-Гранаткина жила в нашем доме на улице Осипенко. (Это была наша первая спортивная пара — Толмачева — Гранаткин.) Закончив выступать, она стала тренером, организовала секцию на стадионе Юных пионеров. Четверухин, Щеглова, Гржибовская — все оттуда. Татьяну Александровну все у нас в доме знали и уважали. И вот в один прекрасный день я очутилась на катке СЮПа. И с первой же тренировки меня выставили. За то, что ботинки у меня были черного цвета. А белых тогда было недостать. Не помню, что мы придумали, как вышли из положения. Покрасили? Раздобыли где-то белые?
О нет, я не отношу это к романтике — наш допотопный инвентарь. На своем первом чемпионате мира я выступала на коньках, которые мне сделал отец Лены Щегловой. У нас не было танцевальных коньков отечественного производства. У танцевальных уже лезвие, короче пятка, нет нижнего зубца большого. Этот зубец нужен при приземлении после прыжка, танцорам он ни к чему, наоборот, он мешает делать скрещенные шаги. Пятки длинные тоже мешают: бьют и звенят. Так вот, у меня были коньки, переделанные из одиночных,— распиленные, укороченные, запаянные. Я так старалась садиться, чтоб ноги можно было спрятать — не хотелось привлекать внимание к моим конькам. Но, наверное, их все же рассмотрели. Англичане, тренеры Арнольд и Джордж Гершвиллеры, подарили мне коньки танцевальной фирмы «Вильсон». Я встала па них, когда начала кататься с Горшковым...
«Ах, эти старые, добрые времена! Ах! Ах! У нас ничего не было, а теперешние без видеомагнитофона тренироваться не станут». И правильно, наверное, что не станут. И мы бы, положа руку на сердце, не стали, будь мы на их месте, родись мы в иное время. И не нужен им, теперешним, я считаю, опыт нашей бедности — смешной, убогой, хотя и трогательной. То, что необходимо заимствовать из опыта прошлого,— это спортивные традиции. О преемственности я тревожусь, когда сравниваю одно время с другим. Сейчас на тренировке перед соревнованиями в присутствии судей и специалистов можно увидеть фигуриста непричесанного, неопрятно одетого, без макияжа. Я воспринимаю такие вещи как личное оскорбление. Когда я школьницей тренировалась у Жука, мы знали, что если придем на каток в семь часов утра с заспанным лицом, тренер нас просто-напросто может выгнать. От нас требовали строжайшим образом, чтобы все было в идеальном виде: перчаточки чистенькие, чехольчики, прически безукоризненные, чтоб ничего не болталось, не моталось, выражение лица приятное. Кого интересует твое настроение, если ты на тренировке?
Вот это я называю традициями. Нами они воспринимались как нечто естественное и непреложное, без чего спорт не был бы спортом... Я помню, не было колготок. Не было. Не выпускались, не продавались. Где-то доставали кто где мог. Выступали кто в чем. Рейтузы вязали телесного цвета. Это к тому же было практично: ведь мы же в основном на открытых катках катались. Какие раньше были морозы! Почему? Может быть, потому как раз, что катки были открытые? Всегда в таких городах выступали, где морозы стояли лютые, в Кирово-Чепецке, Барнауле... Вечером выступаешь: фонари качаются, пурга, ветер тащит по льду стулья, на которых сидят судьи, и судьи едут на этих стульях вместе с флажками, что огораживают площадку в огромном ледяном поле. Буран, снег в глаза лепит, музыки не слышно. По ветру едешь — летишь, как птица, против ветра — стоишь на месте. (В этом месте описания полагается сказать: «И несмотря на все это...» Вздохнув, так и скажу.) Несмотря на все это, мы выступали с азартом, волновались. Мы придумывали прически, что-то накручивали, прикладывали. Я очень хорошо помню, что как-то на таких соревнованиях у одной девочки оказались колготки настоящие, капроновые. Они на морозе стекленели и впивались в тело. Так вот за этими колготками очередь установилась, чтобы в них выступать...
Свободное копирование
