К Олимпиаде мы готовили оригинальный танец румбу. Уже было многое сделано, все движения придуманы, когда Азарий Михайлович Плисецкий привел к нам кубинскую танцовщицу Лойпу Араухо. Нам очень важно было показать ей наш танец, потому что перед этим видели в кино румбу в исполнении кубинских артистов, которая мало походила на нашу. И в самом деле оказалось, что мы взяли музыку, не соответствующую классической румбе. Румбу танцуют, как правило, медленно, а мы выбрали музыку в быстром темпе. Она больше соответствовала характеру нашего дуэта, а ограничений в выборе темпа тогда еще не существовало. Лойпе Араухо понравился наш танец, она сказала, что, наверное, так и надо танцевать его на коньках, но, строго говоря, румба — это нечто другое... И стала показывать и объяснять смысл ее движений: как мужчина ходит вокруг женщины, как она, в порыве кокетства, то отвергает его ухаживания, то принимает. И я по ходу ее рассказа — все происходило в раздевалке — пробовала выполнить соответствующие движения, жесты: как «он» посмотрел, как «она» отвернулась. В тот вечер и родилась та интерпретация румбы, которую мы танцевали на Олимпиаде. На том же хореографическом материале был создан новый танец, новый потому, что определилась коллизия танца, построенная на отношениях между партнерами — то, что составляет суть его, что именно и называется танцем.
Когда мы приехали со своей румбой на чемпионат Европы, то всех удивили. Некоторые тренеры говорили своим спортсменам: «Я же чувствовал, чувствовал, что надо брать быструю румбу!» Нам эту новацию подсказал подход к танцу. Чайковская нас приучила к тому, что всегда надо идти от конкретной музыки. Она никогда не следовала штампам, не оглядывалась по сторонам, опасаясь, что сделает что-то не то, не сомневалась в своей правоте. Она работала смело, взялась за постановку танца на «Озорные частушки» Щедрина, сложную симфоническую музыку, которая тогда всех отпугивала. Под нее и сейчас было бы трудно танцевать. Чайковская ничего не стала упрощать. В результате получился танец, который своей необычной конструкцией в корне отличался от того, что танцевали англичане, считавшиеся законодателями мод. На этом мы и вырвались вперед: на сложных шагах, на быстрых перестроениях, на виртуозности. Для Лены «Озорные частушки» были даже очень «по ней» — она любила чуть ли не на каждую ноту ставить движение.
Мы с Сашей слышали музыку, как ее слышала она. Слышат ли мои ученики так, как слышу я? Далеко не всегда. Но я не склонна обвинять в этом спортсменов, это было бы равносильно признанию собственной непогрешимости. Я и сама себя часто поправляю. Вообще редко программа делается на основе тех счастливых мыслей, которые посетили вначале. Иногда первый вариант оказывается слишком сложным, и я не нахожу средств для его выражения. Другой раз трудно объяснить свою идею исполнителям. У них есть и свое понимание материала, сложившееся из их опыта, соответствующего возрасту, уровню знаний, и приходится идти на компромисс, искать золотую середину. Навязывать им свое понимание нецелесообразно, и не всегда это оправдано.
Свободное копирование
