Прошло два с половиной года. По нагрузкам, по затраченным силам они равнялись, наверное, нормальным десяти. Ощущение, что мы чего-то достигли, появилось только в 69-м году, когда заняли третье место на чемпионате Европы и второе — на чемпионате мира в Колорадо-Спрингс. Тогда мы в первый раз испытали огромное удовольствие от собственного исполнения. Помню, после второго обязательного танца к нам в раздевалку прибежал Форд и радостно крикнул: «Вы уже не на третьем, а на втором!» Мы обошли всех в Колорадо-Спрингс, кроме англичан — Дианы Таулер и Бернарда Форда. На следующий год выдающиеся танцоры ушли из спорта, не дав себя обыграть.
За три года мы вышли на ведущие позиции в мире. Когда мы с Сашей начали проходить азы танцевальной техники, мы не замахивались высоко. Но каждый из нас хотел убедить другого, что не ошибся в выборе. Ничего не обещая друг другу, мы просто работали. Никто в то время не тренировался столько, сколько мы. И никто из танцоров, кроме нас, не имел за плечами опыта выступлений и в одиночном, и в парном катании. Опыта, который неоценим.
Так бывает в жизни — и в спорте тоже,— то, что казалось трагическим концом, становится началом взлета. Я прошла через глубокий душевный кризис, и он, как ни странно, послужил моему психологическому обновлению. Морально я окрепла, закалилась. Наша дорога в спорте и в дальнейшем была отнюдь не гладкой, но все неприятности и обиды воспринимались, как укус комара по сравнению с переживаниями тех дней. И вдруг в семьдесят пятом на нас обрушилось настоящее несчастье: Сашина болезнь.
У него был спонтанный пневмоторакс и разрыв легочного кровеносного сосуда. Но диагноз поставили не сразу. Сначала — по характеру болевых ощущений — предположили одну из форм радикулита. Врач сборной посоветовал горячую ванну. После ванны ему стало хуже. Начали втирать тигровую мазь — еще хуже. Тогда стало ясно, что это никакой не радикулит. Саша отчасти и сам был виноват в этой путанице. На боль он пожаловался не сразу. Лечь на обследование в больницу отказывался.
На третьи сутки Чайковская повезла нас к профессору Сыркииу, сердечных дел мастеру. Он раздел Сашу, постукал пальцами. И сказал: «Молодой человек, все это было бы смешно, когда бы не было так грустно. Вас надо показывать студентам и говорить: этот молодой человек давно должен был умереть. Почему он до сих пор жив — науке неизвестно». Мы стоим с Чайковской ни живы, ни мертвы. Профессор обратился к нам: «Понимаете ли, уважаемые дамы, у него сердце на правой стороне. А левая половина груди заполнена жидкостью. Везите его немедленно в больницу».
И дальше события стали развиваться стремительно. Мы приехали в больницу, уже наступил вечер. Всю ночь над Сашей колдовали врачи и сестры. А утром его осмотрел известный хирург-пульманолог Михаил Израилевич Перельман и принял решение оперировать.
Операция длилась четыре часа. Саша потерял очень много крови. Сделали переливание — поднялась температура. Оказалось, у него аллергия на консервированную кровь. Стали срочно искать донора. Новое осложнение — образовался тромб. Что делать? Перельман раздобыл какое-то бесценное лекарство, которое разжижает кровь. В общем, эти дни даже вспоминать страшно...
Перед операцией Саша сказал: «Мила, это все!..» — «Что все?! Что, у тебя на фигурном катании жизнь кончается? Между прочим, мы еще с тобой муж и жена, ты не забывай об этом. Нам еще детей рожать! Что значит все? Конец жизни — фигурное катание?!» Он говорит: «Я хочу поехать на чемпионат мира».— «Поедем».— «Не смеши меня».— «Я тебе слово даю». И его увезли на каталке.
На третий день после операции он встал. На пятый — стал ходить.
Врачи вызвали меня и предупредили: «Людмила Алексеевна, запомните, в ближайшие десять лет самая большая нагрузка для вашего мужа — это с авоськой в булочную. Сейчас он пройдет лечение в больнице. Потом реабилитация. Мы отправим его в санаторий. В дальнейшем будем его наблюдать, обследовать».
Свободное копирование
