Нам нередко приходилось быть открывающими. В принципе такая возможность нами учитывалась, мы готовились к любому стартовому номеру еще на тренировках. От того, когда выступаешь, зависит режим разминки. Насчет жребия мы не беспокоились. Мы сказали себе один раз, что нам это безразлично, так и было всегда. Очень, очень редко выпадали случаи, когда мы узнавали о событиях, предшествующих нашему выступлению, и это всегда сказывалось на настроении не лучшим образом. Так было на чемпионате СССР в 76-м году. Не рассчитав, мы вышли на старт чуть раньше, чем нужно, и увидали на табло оценки Моисеевой и Минонкова, которые выступали перед нами. Все оценки были 5,9. Значит, нам ничего другого не оставалось, как только заполучить 6 баллов. Шесть — оценка для нас привычная, но выходить на лед, зная, что это твой единственный шанс?!
Теперь такое трудно себе представить, по с нами особенно не церемонились. Никто нам золотые медали на блюдечке не подносил. И не велось вокруг нас в кулуарах таких разговоров, которые можно иногда услышать сейчас: «Ах, они чемпионы, столько лет работали. Их надо непременно выводить на первое место, иначе что подумают за рубежом!» Я против такой практики. Уже были случаи, когда подобное «сердоболие» в ущерб принципу спортивной справедливости не приносило пользы ни чемпионам, ни сборной.
Если мы получали предварительную информацию о наших соперниках, мы старались не придавать ей значения и, во всяком случае, не подавать вида, что знаем. Тут без доли актерства не обойтись. Ходишь, улыбаешься, поглядываешь по сторонам. Судьи, тренеры, все вокруг видят: спортсмен радостный, в хорошем настроении, значит, уверен в себе. Но это просто маска. На самом деле тебе нет ни до кого дела, ты занят собой, своей программой. И даже уже несколько раз сумел протанцевать свой танец в вечер соревнований. Сначала танцуешь на полу в зале, потом в коридоре или между столиками в буфете под звон чашек. Потом сидишь, с кем-то разговариваешь, а сама в это время протанцовываешь свой танец мысленно еще раз. Там, на льду, будет главная, по не первая попытка. А пока ты ее дожидаешься, ты можешь внушать окружающим, что у тебя и мысли нет и быть не может о неудаче. Пусть думают, что у тебя нет нервов. Но нервы есть у всех. Волнение дает о себе знать: ладони потеют, голос садится. Это все предстартовое. Умение владеть собой — это искусство скрывать волнение. Опытный спортсмен знает, как это делать, что уж тут говорить о чемпионе. Вот для чего мне и нужна внутренняя тишина: чтобы сосредоточиться, чтобы выйти на старт и забыть обо всем, кроме танца, забыть о соревновании, забыть о соперниках, о медалях, о местах.
Для меня завершающий акт подготовки к выступлению — полное перевоплощение из спортсменки в танцовщицу. Начинается оно с выхода на лед. Публику надо ввести в танец еще до того, как зазвучит музыка. Как только появляешься из-за кулис, идешь по дорожке, уже устанавливаешь контакт с залом. Всех, кто смотрел на нас, я как бы заклинала, стараясь сконцентрировать внимание на себе: войдите в наше состояние, вживитесь в наш образ, поймите нас. Между нами и зрителями возникало взаимопонммание, и в эти четыре минуты, покуда длился наш танец, мы жили с залом одной жизнью, одними чувствами, одними радостями. Никогда я не была спокойна, когда выступала, но это не было волнение спортсмена, это было возбуждение артиста, вдохновение... Почему блистательные Торвилл и Дин выезжали на лед в образе, который потом раскрывали в танце? Это не только рассчитанный прием самоконцентрации, они и публику сразу соответствующе настраивали: все молчат, бутерброды никто не жует, началось представление... Зал увлечен всецело — вышли артисты. Торвилл и Дин свои необычайно сложные танцы исполняли, как артисты на премьере. У нас ведь всегда премьера. Стартов за сезон всего ничего, а готовишься к ним целый год. Зато уж в выступление вкладываешь всего себя без остатка. Когда я выступала, я испытывала чувство внутреннего экстаза. Я всю жизнь боролась со своей улыбкой. Мне говорили, что ее чересчур много, но я ничего не могла поделать с собой. Я улыбалась непроизвольно, потому что мне было хорошо. Когда мы катали свою программу на Олимпиаде — самый ответственный старт в моей жизни,— я вдруг начала смеяться. Саша говорит: «Что ты делаешь? Уймись!» Но это получилось помимо воли. Я ликовала, я знала, что мы идем на золото...
Свободное копирование
