Фото: Это я в детстве, а мама в молодости. Моя мама — Людмила Ивановна Пахомова — была равноправным членом нашей «команды», она участвовала во всех наших делах: в обсуждении музыки, программ, не говоря уже о костюмах, где мы вообще не могли без нее обойтись. Она была моим первым тренером в том возрасте, когда родители берут на себя часть тренерских функций. Могу сказать, что мама посвятила мне свою жизнь. Все силы своей души, способности, потребность отдавать себя она сосредоточила на мне, потом на нас с Сашей. Все наши неудачи, срывы она переживала сильнее, чем мы. И мама, может быть, единственный человек, который знает, какую цену нам приходилось платить за наши победы.
А еще это были прекрасные годы, когда родилась и окрепла во мне едва ли не самая сильная привязанность в моей жизни: я все больше узнавала и все больше влюблялась в балет. После репетиций вечером мы мчались в Большой или во Дворец съездов. Это была награда, «десерт» после дневных трудов, изматывающих и азартных. У нас всегда происходила борьба за место для репетиций. Особенно желанно было одно помещение, оно получило название «золотой ключик». Чтобы получить ключ от этого зала площадью в несколько метров, надо было изловчиться, исхитриться, нужно было пройти либо раньше всед, либо позже, когда институт пустел... Вечером, одотые полурепетиционно,— модно было «скромно», модно было «в черном», модно было «с гладкой прической»,— и в'от мы все одинаково «модные» неслись в Большой по контрамаркам. Я сидела, вернее, висела над правительстве иной ложей. И еще было любимое место в первом ряду, прямо за дирижером. Когда в последнюю минуту входишь в зал, уже свет погас, это место всегда пусто, почему — не знаю. В общем, везде мы бывали, все заглатывали, как удавы. Но все заглатывали осознанно, а я неосознанно. Я бегала хвостиком за ними. Я была чересчур юная, недопустимо юная. Я не могла переварить все, что получала, не могла разобраться в том потоке информации и впечатлений, который на меня хлынул. Не на ту почву все это падало, чтобы дать какие-то ростки. К концу первого года обучения я поняла, что мне надо остановиться, прекратить эту непосильную гонку. Так можно было доучиться до нервного срыва. Я взяла академический отпуск. Это был отпуск только по форме. Я сама себя оставила на второй год. Я посещала все занятия, все заново проходила и сдавала — я прошла дважды первый курс, и после этого как-то освоилась понемногу, втянулась, стала чувствовать себя студенткой.
Свободное копирование
