Когда мы катались, вокруг нас всегда была небольшая группа чрезмерно преданных поклонников. И сейчас около меня есть такие люди. Они живут не своею жизнью, а нашей с Сашей, теперь даже — жизнью моих учеников. Они могут преподнести цветы, достать, допустим, гранатовый сок для Наташи Анненко. Я принимаю их не за эти услуги и не потому, что боюсь их обидеть, от этих услуг отказавшись. Я не боюсь обидеть. Я боюсь лишить их радости, потому что для них жизненная потребность — быть рядом со своими кумирами, помогать им, опекать их. Это явление характерно для артистического мира. Фигурное катание занимает скромное место в области зрелищ, но, судя по письмам, которые мы получали, находится немало людей, принимающих близко к сердцу все происходящее в этом нашем маленьком мире. Появление новой пары, смена партнера, травмы, болезни спортсменов становятся событием в жизни этих болельщиков. Они пишут, волнуются, спрашивают. Мы относились к письмам так же, как к знакомствам — очень дифференцированно. Мы не говорили: «Получили письма». Мы говорили: «Получили письмо». Всегда чувствуется, кто пишет. Есть вообще «писатели». Они сядут и напишут в один присест в «Работницу», на радио и заодно Пахомовой с Горшковым. Но бывали письма очень личные. Нам как-то написали молодожены, что, посмотрев однажды наше выступление во Дворце спорта, они решились сказать друг другу то, о чем бы еще долго молчали, и это определило их судьбу. Писал один шахтер, как он после вечерней смены спешил домой, чтоб успеть к передаче, чтобы посмотреть нас, но тут буран, заносы, только добрался, а мы как раз и выступаем. Такие письма помнишь.
Меня всегда смущала церемония раздачи автографов —-слишком явно вылезали наружу эти отношения «звезды и поклонников». Бывало, после выступления, после душа выбегаешь разгоряченная, мокрая, а на улице минус 30 градусов. Добежать до автобуса десять метров, но куда там! Густая толпа любителей автографов. Что делать? Обратно бежать? Умолять пропустить? «Пожалейте, простужусь, заболею, на чемпионат мира не попаду!» С трудом протискиваешься, черкаешь что-то на ходу. Что о тебе подумают, трудно сказать, может быть, и нехорошо. Но вот Ондрей Непела не спешил выходить из раздевалки. Причешется, приведет себя в порядок очень тщательно. Специально тепло оденется. Потом выходит к автобусу и... «работает». Автобус стоит, ждет, мы все наблюдаем из окон за этой сценой. А он стоит и подписывает, уже всем подпишет, а все медлит: вдруг кто-нибудь еще подойдет. Ему это очень нравилось.
Непела сейчас в США, работает в балете на льду. В течение двух лет в той же группе выступала Жужи Алмаши. Я ее встретила на одном из чемпионатов, куда она приехала как журналистка. Я ее спрашиваю: «Ты же в балете была?» — «Ой, нет, я не выдержала! Мне поставили условия: нужно похудеть на столько-то, нанять хореографа за свой счет, чтобы он научил меня красивым жестам, поклонам, как выйти, как уйти, как держать руки, как держать голову. Чтоб похудеть, пришлось сесть на голодную диету. Сил выступать нету — пришлось принимать допинги, чуть не заболела от этого. Ужасная жизнь! Утром перелет. Потом пресса. После прессы выступление. После выступления прием. Ночью перелет. Утром пресса. Вечером выступление. Все время в форме, все время в макияже. Если ты нехорошо выглядишь, тебе делают замечание. Два замечания — уже денежный штраф. Устала, не могу!» Я говорю: «А как же Андрюша?» Она отвечает: «А ему это нравится!» Ну, что ж, может быть... Марис Лиепа как-то сказал мне: «Иногда это утомительно — все эти встречи, разговоры, письма. Отвечать некогда. Не отвечать неудобно. Но все-таки это значит, что не напрасно я до обморока репетировал и меня потом водой отливали. Значит, не напрасно я с растяжением танцевал главные партии и после укола новокаина выходил на сцену...»
Свободное копирование
