Идея «Кумпарситы» принадлежала Анатолию Чайковскому, мужу Лены. Он вообще активно участвовал в нашей творческой жизни. Когда речь шла о выборе музыки, сюжета, Лена нередко соглашалась с его предложениями, во всяком случае, так бывало при работе с нами. Загадочно, но факт: его любимые произведения в чем-то соответствовали нашему облику, стилю нашей пары. Так вот, «Кумпарситу» он видел давным-давно в старом фильме. Там вроде бы танцевал танго знаменитый Рудольфе Валентине. Эту картину — она, по-моему, называлась «Случай в пустыне» — мы так и не смогли посмотреть. Ездили в Белые Столбы, в Госфильмофонд — не было там фильма с таким названием. Но впечатление от «Кумпарситы» у Толи сохранилось так отчетливо, что он довольно точно по смыслу, по содержанию показывал нам танец — жесты, контуры рисунка. Ходил в каком-то экстазе по комнате в тренировочных штанах, изображая знойного Рудольфе. Мы все смеялись и радовались, пребывали в счастливом творческом возбуждении.
Кто мы были в то время? Фигуристы, делающие первые самостоятельные шаги в танцах на льду. Мы не стремились к каким-то вершинам, не замахивались, упаси боже, на то, чтобы создать нечто, достойное чемпионов. Может, отсюда такая свобода, раскованность? Танец был поставлен за одну ночь. Хореографический рисунок не менялся все последующее время.
Наверное, мы попали в точку с этим танцем. Видимо, он был самым лучшим нашим танцем, если все запомнили «Кумпарситу», и просили «Кумпарситу», и судили о нас по «Кумпарсите», и любили нас за «Кумпарситу». Я думаю, этот номер в максимальном приближении отвечал нашему темпераменту, нашему видению танца — танца вообще, танца как явления, как особого средства самовыражения. «Кумпарсита» — это мы, это мы в то время, это То время.
Я не знала, что такое настоящее танго до постановки
«Кумпарситы». Никогда в жизни не танцевала танго на полу. Бальные танцы на паркете я впервые увидела в начале семидесятых годов, когда по телевидению транслировался какой-то международный конкурс. Но я никогда не встречала ничего похожего на то, что делали на льду мы. Году в семьдесят пятом или в семьдесят шестом мы с Сашей попали на концерт ансамбля «Аргентинское танго». Кажется, это был фольклорный ансамбль из Аргентины. Девочки-мулатки, коротконогие, в мини-юбках, на высоченных каблуках, мальчики-крепыши. Они танцевали свое танго, и мы познакомились, наконец, с тем, что несомненно было первоисточником нашей «Кумпарситы», мы узнали ее. Нам же в свое время помогла придумать движения музыка, помимо того, что показывал по памяти Чайковский.
Когда мы готовили олимпийскую программу в семьдесят шестом году, я подолгу просиживала в театральной библиотеке, делая подборку по Испании, по испанскому танцу. И вот тогда я натолкнулась на журнальные снимки Рудольфо Валентино. Три-четыре позы, наверное, самые его знаменитые. Партнерши разные. Очень яркий костюм: такие штаны расширенные, с завязками, широкий пояс, фигаро, шляпа аргентинская. Валентино казался довольно массивным. Очень представительный, очень красивый мужчина.
«Кумпарсита» не была этапом, вехой на пути к чемпионским медалям. Номер показательный. Но благодаря этому танцу мы поняли — к счастью, в самом начале нашего довольно-таки трудного пути — одну очень важную истину: танец любой — обязательный, произвольный — должен быть наполнен жизнью. Он должен быть одухотворен. Выразительная пластика, логичная хореография, интересные сплетения балетмейстерской мысли — все это прекрасно. Но чтобы танец вызвал отклик в людях, он не должен носить на себе отпечаток «сделанности», он должен быть хоть чуть-чуть, как «Кумпарсита», которая заставляла людей улыбаться.
...Однажды со мной заговорил пассажир в автобусе: «А я вас видел по телевизору. Вы когда «Кумпарситу» танцевали, знаете, ножкой делали вот так: «та-та».
Знаки внимания, почета, проявление любопытства, связанные с известностью, оставляли меня равнодушной. Реакция же на танец — никогда...
Свободное копирование
