14 февр., воскр[есенье]. Париж.
Вчера была у Гёр. Я была ужасно расстроена все эти дни и плакала дорогой, когда ехала к Г... Но мне казалось, что я найду в нем что-то очень хорошее. Мне представлялся идеал кроткого старика, проникнутого любовью и горестью. Вхожу я в час. Никого нет. Долго стояла, не зная, куда итти. Наконец услыхала, кто-то кашляет за какой-то дверью. Я постучала. "Аминь" — закричал голос громко.
— Извините,— начала я, отворяя дверь.
Я вошла; толстый сильный мужчина сидел за конторкой и что-то писал. Странно, что он мне показался совсем другим, чем в церкви.
— Что вам нужно? — сказал, приподняв голову и с видом суровым и нетерпеливым.
Такой прием окончательно сразил меня Нервы мои и без того были в сильной степени раздражены. Я чувствовала рыдание в груди и не могла выговорить ни слова.
— Ну,— сказал он, смотря на меня с недоумением и досадой.
Тут я не выдержала и зарыдала. Он стал смотреть в окно. В эту минуту кто-то постучался в дверь. Вошел какой-то работник и рассуждал с ним о покупке каких-то вещей и напечатании каких-то об'явлений. О[тец] торговался, как жид. эти рассуждения дали мне время притти в себя. "Ты русская" — сказал он мне по уходе [постороннего человека.
— У вас, верно, есть духовник какой-нибудь. Зачем же вы не шли к m—eur В."...
— Я вас прошу меня извинить, что я к вам; я это сделала по неопытн[ости], мне о вас говорили.
— Ничего, ничего,— ответил отец снисходительно,— но я думаю, что было бы гораздо приличнее вам итти к ваш[ему| духовнику.
Я стояла молча, опустив голову на грудь.
— Чем я могу быть вам полезен?— спросил он несколько мягче.
[Я] долго не могла говорить.
— Желаете получить какое-нибудь место? Денег нет у вас, нет родных, друзей? — начал скоро отец. — Или же согрешили против закона нравственности?— спросил он особенно строго.
[Я] вспыхнула и невольно подняла голову. Видя, что я не отвечаю, видя, что что-то другое, [он] не мог понять, чего от него хотят, наконец, как-то, должно-быть догадавшись, начал говорить о боге, но таким тоном, как будто говорил урок, даже глаза закрыл.
В заключение он мне сказал, что все мои мысли —это вздор. Что если есть на земле преступление и страдание, то есть и закон. А что страдают только ленивцы и пьяницы. А император Александр] — идеал государя и человека.
Свободное копирование
