14.5.93. Только что проводил Наташу Иванову (Нат. Бор.)[1] – замечательного и очень умного человека, зам. главного редактора журнала «Знамя», критика. Как обычно, больше говорил я… Я рассказал ей о романе – сказал, что это сюжет «Обмена»[2] – она это мгновенно усекла и очень поддержала.
…Пожалуй, самое приятное, что она очень чувствует живопись – мгновенно схватывает все. Многое знает и понимает. Это редчайшее качество – кроме музейщиков, такие гости редкость.
О Союзе сказала, что это собрание самозванцев… Назначили себя на престол и правят… Таков и Хасбулатов[3], но на другом уровне.
…Самозванством в России занимался Эйдельман[4], это его волновало, но масштаб нынче стал грандиознее.
15.6.93. Сегодня была в Союзе встреча с Морисом Дрюоном. Жалею, что не взял его книги, не подписал…
Было много глупостей. Оказалось, что Союз писателей никому не нужен, это беспомощная, безденежная организация – пустяк. Но Дрюон мне понравился.
Из того, что запомнилось.
Дрюон сказал:
– В России – если глядеть с Запада – синдром шизофрении, двоемыслия. С одной – новоизбранная исполнительная власть, стремящаяся к реформам, с другой – старый коммунистический парламент. Все не стыкуется, отсюда – бред.
Говорили о собственности, без нее нет родины (Родины), это так. Иначе бы люди не уезжали, их гонит пустота.
Говорил об интересных философских связях.
Гегель – Маркс
Гегель – Ницше
Гегель – Хайдеггер
Гегель – Ленин
Как вывод, сказал, что французская философия с ее утопизмом добрее и человечнее (Фурье – Сен-Симон).
Сказал, что люди Достоевского в этом веке стреляли в людей Толстого.
Глинка парировал, что Достоевскому и не снился такой век.
Я: А «Бесы»? Он все знал!
8.11.93. Наиболее интересное и мистическое – это звонок некоей Натальи Федоровны[5], учительницы, которая занимается спиритизмом. Она вызвала дух Пушкина, и он сказал, что знает меня, что я легко отделался от травмы Пушдома.
Это было бы смешно, если бы в эти же дни не появилась статья о Дмитрии Михайловиче Панине, который был прообразом у Солженицына в «Круге первом» (умер в 1987 году в Париже), который занимался нематериалистической философией. Он говорил (и это уже подтверждено физиками и философами), что в ноосфере все же существует вечный атом мезон, в который заложена вся программа жизни данного индивида, его будущее и бывшее.
И опять тогда человечество перед пропастью, оно знает даже меньше, чем знали предки, верившие в судьбу и предназначенность.
5.12.93. Позавчера был в больнице у Кострова. Просидел больше часа. Оказывается, у него выкачивали экссудат[6] из плевры. И сразу стало ясно: рак легкого.
Он предложил врачу бывать у него частно. Но врач – милый человек (а у Кострова все милые) – сказал: «Зачем? Это сделает любой участковый».
…Жаль старика. Очень и очень печально. Они идут один за другим – только что Анна Александровна – Анечка[7], а скоро – он. Увы! Экссудат набирается быстро, а лет – 93.
Ушел грустный.
15.12.93. Вчера Глоба[8] охарактеризовал «стрельца» как человека, наделенного талантом, нахрапистого, азартного, способного в азарте пробивать лбом – все это есть во мне. Пример – «Пушкин»[9]. По сути, я же самого Пушкина знаю не очень хорошо, многое общеизвестное помню плохо, но свое одолел. Теперь то же самое с Ермолаевой и Калужниным.
28.12.93. Батурин говорит, что Рождество (Рождественский) сказал Стерлигову[10]:
– Володя, прости меня!
– Бог простит, – сказал Стерлигов.
Это важно! Нужно поговорить с Батуриным о Ермолаевой.
Свободное копирование
