Кино не для всех - 10

* * * 

Итак, сколько ни оттягивай, а всё-таки придётся рассказать о «Кабачке 13 стульев». Для людей, родившихся в другую эпоху, придётся сделать небольшое вступление в тему.

По-моему, в 1966 г. режиссёр Театра Сатиры Г. В. Зелинский сделал юмористическую передачу на телевидении с артистами Театра Сатиры. Суть её была в том, что в каком-то кабачке (возможно, в Польше) собираются разные смешные персонажи, пьют кофе, сплетничают, выясняют отношения и между сценками поют и танцуют. Причём звучит исключительно иностранная музыка, а актёры под фонограмму поют вместе с зарубежными звёздами эстрады. Передача прошла один раз. И вдруг на голову редактора Анатолия Корешкова посыпались сотни писем с просьбой её повторить. Её повторили, а потом сделали ещё одну такую же. Народ был в восторге и настаивал на продолжении. Телевидение стало продолжать. На волне всенародной любви передача стала выходить раз в месяц и продержалась на телевидении 14 лет! Немыслимый срок по теперешним понятиям. Да, пожалуй, и самые лучшие передачи за рубежом вряд ли выдерживают такое испытание временем. «В чём же секрет такого успеха?» — спросите вы. Секрет очень прост.

Мы жили в стране с замкнутым пространством. В стране двойных игр. Где власть делала вид, что заботится о благе народа, а народ делал вид, что любит и полностью доверяет своей власти. Мы собирались на кухнях и горячо говорили о судьбах Родины, плотно закрыв двери. Мы читали «под одеялом» А. Солженицына, Д. Оруэлла, И. Бродского и других запрещённых авторов, а потом дружно голосовали на собраниях «за». Мы рассказывали друг другу острые анекдоты, ёрничали по поводу того, что творится вокруг. И прекрасно понимали, что на вопрос: «Над кем вы смеётесь?» есть только один ответ: «Над собой!» Мы жили в стране глухонемых. Теперь мы получили право голоса. Мы можем кричать на каждом углу и с экранов всё, что хотим. А власть приобрела беруши.

И вот представьте себе, когда на экране телевидения появился «Кабачок 13 стульев», страна всколыхнулась от радости. Под видом польских панов там показывали нас! Это мы были нерадивыми директорами. Это мы были жуликоватыми бухгалтерами. Это мы были недалёкими спортсменами. Это наши жёны пилили нас с утра до вечера. А самые умные профессора оказывались просто неудачниками. Как же мы хохотали, показывая пальцем на этих «панов» и «пани»! Какими родными и знакомыми были все эти завсегдатаи «Кабачка»! Какая чудесная музыка зазвучала с экрана! Народ стал записывать её дома прямо на допотопные магнитофоны. Во время показа передачи улицы городов пустели. Никто не хотел пропустить этот час, когда казалось, что форточку приоткрыли и там, совсем рядом, уже видна другая жизнь.

И власть позволила телевидению и своему народу эту вольность. Но! Как можно меньше ассоциаций. Юмор, не выходящий за пределы кухонной болтовни. Никаких бород! Никаких мини-юбок! Никаких брюк на женщинах! И т. д. и т. п. Очень много «никаких!»

Но надо отдать должное и режиссёру, и редактору. Они приносили порой замечательные сценарии. И если мы сами хохотали от души, то было ясно, что это «не пройдёт». И если дамы всё-таки появлялись в «мини» или брюках, то только при особых обстоятельствах. Мы старались протащить любую острую мысль. А Г. В. Зелинский и А. Корешков грудью защищали своих актёров. Сегодня это кажется глупостью, но тогда они совершали подвиг.

А теперь представьте себе, как бы жили сегодня эти люди! В каких загородных дворцах страны Рубляндии! На каких машинах, да что там машинах, на каких собственных самолётах летали бы они!

Но повторяю вам, мы жили в другой стране, господа. Несмотря на абсурд, творящийся вокруг нас, послевоенное поколение людей ещё несло в себе огромный нравственный запас. А люди искусства, преданные по-настоящему своей профессии, обожали эту игру не за «бабки», а за радость игры.

Не успела я сказать Георгию Васильевичу Зелинскому, что это он так перевернул мою жизнь и мою судьбу. Что это он сумел вылепить из юной девушки, только начинающей разбираться в профессии, актрису с разносторонними возможностями. Как теперь бы сказали, звезду. Чудный, добрый человек, всю жизнь проживший в скромности, в преданности своему делу. Любивший всех своих артистов, как детей, подчас непослушных и неблагодарных. Человек с большой буквы, создавший такой звёздный ансамбль, такую уникальную передачу. И оставшийся в тени. В тени нашей всенародной любви. И ушедший в тень, не получив ни от народа, ни от власти никаких почестей, никаких особенных слов благодарности, которые он заслужил. Кланяюсь вам до земли, дорогой Георгий Васильевич, простите ради Бога всех нас, Иванов, добра не помнящих.

А вот поляки нас приняли, как своих. Они тоже полюбили эту передачу. Ведь все мы — тогда жили в так называемом социалистическом лагере. Помню, они нам говорили: «Да, лагерь у нас один, но у нас в бараке повеселей!» Они стали приглашать нас в польское посольство на праздники. Чаще всего это было 8 Марта. И тогда всем женщинам, а заодно и мужчинам вручали подарки фирмы «Polena». Это была известная в Польше парфюмерия, и мы, конечно, были счастливы получать эти подарки раз в году. Иногда они приглашали нас на кинопросмотры. Именно там я тогда посмотрела фильмы потрясающих польских режиссёров, А. Вайды, К. Занусси; и, конечно, мы все были влюблены в польских актёров: и в 3. Цыбульского, и в Д. Ольбрыхского, и в С. Микульского. Я уж не говорю о чудесных польских актрисах, которым так и хотелось подражать. У меня появилось много друзей-поляков, с одним из них, паном Мечиславом Зайонцом, и его женой Ядвигой мы дружим до сих пор. Но главное, поляки наградили всех участников «Кабачка» высшей наградой Польши — орденом «Заслуженный деятель Польской культуры». Этим орденом награждали не только артистов, но и скульпторов, художников, архитекторов, музыкантов. Он давал в Польше большие привилегии и даже право иметь земельный надел. Но это всё я узнала потом, когда поехала в Польшу в гости.

Когда я возвращалась, то везла с собой много подарков от друзей. На границе в купе вошла женщина-пограничник. Женщины всегда бывают строже, чем мужчины. Я, честно говоря, подумала: «Вдруг что-то нельзя везти?» Пани стала очень дотошно просматривать, что везут едущие со мной в купе поляки, и чем-то была явно недовольна. Резко повернувшись ко мне, она вдруг увидела на столике, среди документов, книжечку с вытисненным на ней знаком польской награды. Лицо её осветилось очаровательной улыбкой, она живо заинтересовалась, кто я и за что награждена, и, пожелав мне счастливого пути, вышла из купе, даже не спросив, что я везу.

Если в Варшаве меня встречали как звезду, сняли документальный фильм о моём приезде, возили по всей стране на машинах, наперебой приглашали в гости и заваливали подарками, то представьте себе, что творилось у нас на родине. Когда не кучка фанатов, а вся страна в любом уголке нашей необъятной родины узнаёт тебя в лицо. Все просят автограф, улыбаются при встрече, пропускают без очереди, хотят с тобой сфотографироваться. Умоляют приехать к ним на завод и что-нибудь рассказать о себе. «Что я могу рассказать? — удивляюсь я. — Я же не Гоголева». И вправду, мне всего 26 лет, я ещё ничего особенного не сыграла. Я вообще сама себе не нравлюсь в «Кабачке», я всегда собой недовольна. Я не могу выступать в концертах и просто повторять шутки из «Кабачка», — мне кажется, это стыдно. Но тогда они просят просто приехать, чтобы побыть рядом. И за это обещают заплатить! Я вообще думаю, что они сошли с ума. Нет! Вы что?! Никогда!

Здорово, правда?! Правда, приятно? А когда ты ни на минуту не можешь остаться одна? Когда в метро, в трамвае, в поликлинике, на пляже, везде тебя придирчиво рассматривают тысячи глаз? Когда ты уже не можешь быть сама собой? Тебя просвечивают, словно рентгеном, насквозь. И всем наплевать, что ты не спала всю ночь около больной матери, что у тебя недавно погиб муж, что ты бегаешь с одной работы на другую, чтобы хоть что-нибудь заработать и отвезти потом ребёнка к морю. Они буквально тычут тебе пальцем в лицо, недовольные твоим усталым видом. Они не хотят, чтобы ты ходила в этих старых сапогах, в этой перелицованной мамой курточке. Им не нужна эта обыкновенная женщина со стёртым лицом. Пани Каролинка, весёлая, беззаботная красавица, вот их кумир! Вот их идол! И ты бежишь тёмными переулками, опустив голову пониже. Ты стоишь в метро, уткнувшись лицом в стенку вагона, и даже целуя собственного мужа, с ужасом оглядываешься по сторонам, как будто воруешь что-то чужое.

Здорово, да? Вот ужас!

А вскоре и на работе тебе начинают тыкать в нос этим «Кабачком». «Как вы можете играть Лидочку в «Свадьбе Кречинского»?! Вам надо уйти из «Кабачка». «Какая же она Лиза в «Живом трупе»? Это же пани Каролинка!» А в кино: «Ну что вы мне подсовываете эту Каролинку? Ну это же несерьёзно!»

Но ты уже не можешь вырваться из этого порочного круга. И надо опять и опять доказывать, что ты актриса. И что у тебя есть своё, ни на кого не похожее лицо, и в жизни, и на сцене.

Помните годы так называемого застоя? Нет? А годы промышленного стриптиза? Это когда заходишь в магазин, а там все полки голые. Нет? Не помните? А когда за водкой и вином надо было часами стоять в очереди?

Кстати, я тогда этого тоже как бы не знала. Так как не очень этим интересовалась. Так, иногда принесёт кто-нибудь в дом вино в подарок, и хорошо. А тут мне самой надо было идти в гости к мужчине. Ну, я и решила: «Куплю коньяк, и прекрасно». Подошла я к винному магазину и ужаснулась. Очередь такая, что если в неё встать, то можно будет уже на день рождения не идти. В основном стоят в первых рядах алкаши, которым портвейн нужен или ещё что-то в этом роде. Смотрю, женщин практически нет, а интеллигентных мужчин тоже не густо. Впереди очереди милиционер. Он следит за порядком. Набралась я храбрости, подошла к нему и говорю: «Позвольте мне зайти в магазин, посмотреть, что там есть». Милиционер оказался покладистый, пустил. Вошла я в магазин, и первый, кто меня встретил, была местная уборщица со спитым лицом и со шваброй в руках. Глаз у неё уже налитой был. Машет она шваброй прямо всем по ногам. Я от неё еле ускользнула и давай смотреть, к кому бы обратиться с просьбой. Народ толпится, к прилавку не подойти, а в кассу тоже длинная очередь. Подошла я к одному приличному молодому человеку и тихо так ему говорю: «Вы не могли бы мне бутылку коньяка купить? Какого-нибудь хорошего». Он говорит: «Конечно, куплю». — «Я вам сейчас денег дам», — говорю я и вдруг чувствую: мне швабра прямо по сапогам машет. Обернулась я возмущённо. «Вы что делаете?» А уборщица мне так зло: «А ты чего без очереди лезешь?!» Я ничего ей ответить не успела, а молодой человек мне говорит: «Вы идите на улицу, я вам коньяк куплю, а там расплатимся». — «Спасибо вам большое». И пошла к выходу. Только хотела из двери выйти, смотрю, народ милиционера оттолкнул и, буквально с озверевшими лицами и с какими-то ругательствами, на меня несётся. А у дверей уборщица стоит со шваброй, как со знаменем в руках — ну, прямо с картины «Свобода на баррикадах» — и пальцем на меня показывает: «Вот эта без очереди пролезла!» «Ну, — думаю, — всё! Сейчас меня растерзают!» Страшно стало, жуть! Вдруг из этой толпы выскакивает мужичонка с сизым лицом, в чём душа держится, и хриплым таким голосом как крикнет:

— Тихо!!

Толпа сразу замерла, а он продолжает:

— Это ведь Виктория Лёпко! Она сейчас своё шампанское купит, и всё.

Смотрю, народ зашевелился, улыбаться начали. А мужичонка этот как цыкнет на стукачку-уборщицу и кулаком ей так пригрозил, что она сразу шмыг за дверь и исчезла. Тут и милиционер подошёл, стал меня успокаивать, чтобы я не волновалась. В общем, вынесли мне этот коньяк, и я буквально на ватных ногах в метро пошла. «Господи! — думала я всю дорогу. — Какое счастье, что меня народ узнаёт».

Прошло столько лет с тех пор как закрылся наш «Кабачок», выросло уже два поколения людей, которые понятия не имеют, что это была за передача. Но ещё и сегодня мне улыбаются иногда на улице совсем незнакомые люди. «Спасибо вам, — говорят они, — мы вас помним и очень любим!» Я улыбаюсь им в ответ, и сердце моё наполняется радостью и любовью, как будто нас объединяет какая-то тайна. Спасибо тебе, «Кабачок»!