* * *
Телевидение тоже «не обошло меня своим вниманием». Опять эти непонятные мужчины ввергли меня в ступор.
Пригласили меня сниматься в один сериал. Дело это давно было. Причём всё как-то удачно складывалось. И компания хорошая, и Режиссёр чудный человек. В общем, снимаемся все с удовольствием. А тут ещё как-то подружились мы с Режиссёром и Редактором. Иногда после съёмок посидим где-нибудь, то в кафе, то ко мне домой зайдём. Как-то очень хорошо нам втроём было, весело. Режиссёр когда-то с моим отцом работал. Он мне про него много смешных историй рассказывал, которых я не знала. Я им — папины анекдоты. В общем, посидим, посмеёмся, поболтаем. Я им что-нибудь вкусное приготовлю. И все очень довольные расходимся. Долго так продолжалось. Однажды у нас съёмки в Ленинграде были.
А я так люблю этот город. У меня там родная тётя жила. И ещё сёстры любимые. Поехали мы в Ленинград, и все в гостинице остановились, а я у сестры на набережной Фонтанки. Очень я любила в этой её чудовищной коммуналке жить. Там жило по 10 семей, длиннющие коридоры, в сортире — бачок деревянный. А на доме мраморная доска: «Здесь А. С. Пушкин встречался с А. Керн». Прелесть! Я всегда сестре говорила:
— Наверное, ещё Керн этим сортиром пользовалась!
Но короче. Вечером после съёмок Редактор мне и говорит:
— Пойдём в нашу гостиницу в ресторан? Поужинаем.
— Давай, — говорю, и — пошли. Сели в ресторане, заказали всё. Я спрашиваю:
— А где наш Режиссёр?
— Да он сегодня в БДТ пошёл.
Посидели мы хорошо, выпили немного, во всяком случае, я. Он мне предложил пойти к нему в номер кофе пить. Сколько раз мне отец говорил: «Никогда одна в номер к мужчинам не ходи».
«Ну, — думаю, — это — к мужчинам, а это ведь свой, друг». И пошла. Выпили мы кофе. Он ещё коньяку добавил. Стала я собираться домой. Поздно уже, а мне ещё ехать до Фонтанки.
Тут вдруг как он схватил меня и не пускает. Я говорю:
— Ты что, с ума сошёл?
А он такое понёс! Дескать, какой он идиот, столько времени я снимаюсь, а у нас с ним «ничего нет». Все, мол, думают, что я с ним сплю. А он, дурак, только дружит со мной. Я на него смотрю и не верю ни своим ушам, ни своим глазам.
Он чуть ли не на колени встаёт и просит меня с ним остаться. Всё это — как гром среди ясного неба. Мне и противно, и жалко его. Я сама начинаю плакать, умоляю его встать и успокоиться. А он заводится всё больше, вижу, злится уже. Я плачу, говорю:
— Ты что, с ума сошёл? Всё было так хорошо. Не могу я больше этого слышать, прости!!
И выскочила за дверь. Шла я ночью одна по Невскому и всю дорогу рыдала. Так мне было горько, обидно, как будто кто-то в колодец наплевал, из которого я пила.
На другой день встретились мы на съёмке, и я, как ни в чём не бывало, как раньше, с ним стала разговаривать. Сделала вид, что ничего не было.
Вернее, я серьёзно решила всё забыть. «Мало ли, — думаю, — всякое бывает. Выпил лишнее. Помутнение мозгов наступило». Он тоже вроде ничего не помнит. «Слава богу, — думаю, — переживу. А он всё-таки нормальный, друг».
Прошло месяца два, смотрю, что-то у меня роль стали сокращать. Один партнёр звонит:
— Слушай, для нас с тобой такая сцена была хорошая написана, а там тебя почему-то вычеркнули. Другой актрисе отдали.
Дальше — больше. Совсем стали из серий выключать.
«Ну, что ж, — думаю, — «месть горбуна» в действии». Но, честно говоря, я от него этого не ожидала.
Вскоре наш сериал закончился, да и дружба наша распалась. Режиссёр, святая душа, несколько раз меня спрашивал:
— Что у тебя с Редактором произошло? Чего это он на тебя бочки катит?
— Не знаю, — пожимала я плечами, — сама удивляюсь. Но вы не расстраивайтесь, я вас всё равно очень люблю.
Много лет с тех пор прошло. Умер Режиссёр. Я его помню и люблю. У него и правда была святая душа. А Редактора я тоже простила.
Свободное копирование
