4 октября. Поминки по Грановском.
В чем истинная свобода никто хорошо не понимает. Поношенье, руганье правительства, приписыванье ему всего зла, умыванье собственных рук в личном, общем и общественном деле, сваливание всяких бед на правительство — все это, весь этот шум очень похож на известную веру или верование, что во всем виноват дьявол. Верование, которое давало такой обильный материал старым книжникам ругать и поныне дьявола, писать против него памфлеты в виде благочестивых сказаний. Русский человек, оторвавшись от суеверия, перенес то же воззрение, т. е. суеверное в политику и ругает вместе дьявола, нечто точно так же неопределенное и неуловимое, т. е. правительство. Параллель поразительная. Так что, внутренне мы нисколько не развились и переменили только имя. Философия нравственная остается та же, отсутствие веры в себе. Это не богатыри, которые не верили ни в сон, ни в чох.
У нас нет веры, как у Печорина. Да и во что же верить, когда все подверглось оценке, все снято со своих мест, как в храме, который готовят к переделке или к возобновлению. Все подверглось перестановке и критическому осмотру, что годится и что негодно — в починку. Кругом хаос, сор, пыль, нечистота — пройти негде. Придет ли на мысль молиться в таком храме, т. е. веровать. А виноваты в этой разборке храма все, все общество, особенно даже те, коим это не приятно, но кои по своему властному положению сами первые вызвали дух критики своими действиями, желаниями, поползновениями и затем испугались его, как демона. Пока не возобновится, не переделается храм — не будут в нем и молиться, т. е. веровать.
Губернаторские речи при открытии дворянских съездов 1860-х г. просто смешны ("Современная летопись" No 14). Они говорят — гражданский долг, гражданская развитость, умеренность и т. п. Теперь гражданский долг, а если этот долг выскажется в чем-либо другом — тогда Сибирь. Декорации фраз высшей развитой гражданственности, а за ними дичь степная кочевая. Вывески либерализма, а за ними византийский, турецкий деспотизм.
Напыщенность — вот наша беда, хлестаковщина. Говорят о народности потому, что это мода. Никто из разговаривающих не пожертвует копейки. Живут в тех же дворцах, такими же Кокаревыми, сбирая новую подать за народность, как за водку. Слово, а дела нет и быть не может. Жизни своей никто не хочет изменить. Народность есть социальность, а след. {Не окончено.}
Свободное копирование
