6 апреля. Вторник. Обедал у Станкевича. Был за обедом только Кетчер. Кетчер спорил и очень сердито о том, что в искусстве не должно быть национальности, что если есть национальность, то нет художественного произведения, что у Шекспира и в Гамлете нет ничего английского, а есть одно общечеловеческое, почему это произведение и художественно. Что музыка одна, нет ни немецкой, ни итальянской, а только общечеловеческая. Что итальянская отличается пением, а немецкая оркестром, что там больше рассказа, а здесь больше музыки. Что из народных мотивов нельзя создать оперы. "Жизнь за царя" не есть опера, а символ народных мотивов. Вообще, где национальность, там нет искусства. Например, Пушкина "Скупой рыцарь" — подражание Дату — где тут национальность? Я и Станкевич возражали, что Дант национален, Шекспир и пр., Шиллер. Что без национальности нет поэта-творца и т. д.
Вечером пришел Попов. Болтали о том о сем. Я заявил, что бросаю профессию археолога и пишу роман, как второй том выпущу. Кетчер говорит, куда ему. Обидное сомнение. Оно видится и у Станкевича и у Попова. Поддерживают дамы, особенно Елена Константиновна. Попов с филистерским равнодушием заметил, что я показал талант в критике на книгу Бартенева. Вообще уже не раз и не от одного я слышу заключения о моей неспособности к талантливому писанию, особенно в романическом и литературном роде. Надо доказать, что и здесь я дело не испорчу. Я говорю, я докажу и посвящу Кетчеру-Зоилу. Елена Константиновна говорила, что у меня есть задатки, что много сентиментального чувства, следовательно, возможно поэтическое. Кетчер отвергал, и вообще я хвастал, что гениальное создал, и что будет у меня один читатель Кетчер, который по ночам читает всякую дрянь. Потешались.
8 апреля. Четверг. У Солдатенкова обедали, актер Самарин, что-то ко мне был расположен, льстился.
Утром был Иван Степанович Некрасов и рассказывал о своем учительстве.
Свободное копирование
