28 января. Видимо, что профессора составили корпорацию и защищают друг друга во что бы ни стало. Спор мой с Рачинским, которого защищал Дмитриев. В последнее заседание Московского Археологического общества Богданов предложил раскопать одно кладбище курганов. Одно именно. Я заметил, хорошо бы в разных местах. Богданов начал: что вы, археологи, всегда работаете в разных, из этого ничего не выходит. Необходимо обследовать одно место. Я было возразил, неужели 80 верст расстояния могут вредить такой систематике. Соловьев остановил меня за руку, не дав докончить слова. И Богданов поразил в лице меня археологию, как науку бессистемную. Далее Соловьев с благоговением поддерживал Богданова, преклоняясь пред его авторитетом. "Вот профессор" — заметил и т. д.
Обедал и вечер провел у Станкевича. Были дома Елена и Александр только. Почти все время говорили о Грановском. Читали некоторые письма. Елена заметила, что при Кетчере я немею или не умею говорить. Действительно, я всегда чувствую себя стесненным при нем, тупею как-то. После, в разговоре о женском воспитании и вообще о женщинах я сказал, что положение женщины я чувствую на себе, испытывал и испытываю. Елена стала доказывать, что, напротив, о вас де понятие высокое и пр., намекая, что я намекнул на отношение ко мне Кетчера, на то, что он третирует меня как неуча.
Я заметил, что в разговорах с ним как-то пропадают слова, падают куда-то на дно и не оставляют следа, так что, хотя бы пять часов велся разговор, вы все как будто его начинаете, с каждой новой фразой вы начинаете разговор, как будто о погоде.
Свободное копирование
