Еще о Москве

Еще о Москве

 Съезд "друзей"[1] собрал делегатов многих стран. На этот раз не рабочих, а сочувствующей нам интеллигенции. Были старые знакомые: Кете Кольвиц, Елена Штекер. Больше немецкой интеллигенции.

 ЦК партии предложил мне заняться с членами съезда. Чичерин заволновался: как бы это не повредило работе полпреда? Во время заседаний съезда звонит в Дом Союзов, там ли я? Подхожу к телефону.

 Чичерин: Вы, надеюсь, не в президиуме? Вас там не очень видно?

 — Нет, Георгий Васильевич, я не в президиуме и все больше гуляю по кулуарам.

 — По кулуарам? Это хорошо. Это прекрасно. — И повесил трубку.

 Политбюро совещалось по поводу текста резолюции съезда. Принесли чай, бутерброды. Ели на ходу, курили до невозможности. Но настроение веселое. Рассказывали анекдоты. Особенно Бухарин.

 Рыков шутит над "свободной выпивкой" после отмены стеснений по продаже алкоголя. Подошел Иосиф Виссарионович, выслушал анекдот, посмеялся. Рыков отошел к другой группе. Сталин спрашивал меня, как Ольга Давыдовна (сестра Троцкого) реагирует на совершающееся? И вдруг Рыков спешит обратно к нам. Останавливается со словами: "Послушайте, какой я вам анекдот расскажу. Презабавный". И слово в слово повторяет анекдот, который он сам пять минут тому назад рассказывал нам же. Иосиф Виссарионович слушал, опустив глаза, но даже не улыбнулся.

 Это же ужасно, это показатель нервного переутомления, превосходящего все пределы. Но Сталин выглядит хорошо. Он спокойнее других и меньше всех "ораторствует". Больше внимательно слушает. Глаза его явно не видят окружающее. Мысль работает. Послушает, даст высказаться, даст поспорить, но последнее четкое и веское предложение за ним.

 Бухарин пробовал возражать, но Иосиф Виссарионович его спокойно перебил: "Дайте сказать до конца. Поспорить успеете". И его (Сталина) редакция трудного пункта резолюции прошла.

 Несколько раз видалась с Надеждой Константиновной. Вспоминали Инессу [Арманд], работу по женотделу. Сейчас женотделы выполняют другие задачи: не сосредотачиваются на "женских делах", а втягивают женщин в общую работу. Но женские запросы остаются в тени. Мы начинали с них. Мои тезисы 18-го года построены были на таком подходе.

 Надежда Константиновна рассказывала мне о своем детстве и о том, что Владимир Ильич любил, чтобы дочери Инессы часто заходили. Придут, а он спрашивает: "Это вы начерно или начисто пришли?" Начерно, значит не надолго. На ее полке стоят портреты Инессы и Владимира Ильича рядом: "Это был верный друг — нам и партии".

 Оппозиции не касались. Обе — избегали.

 Жила я в Метрополе {До окончательного возвращения в 1945 г. в Москву у Александры Михайловны жилплощади не было. Приезжая в командировки или отпуск она всегда должна была проживать в гостиницах. — Прим. ред.}, а рядом Сун Цинлин (вдова Сунь Ятсена). Часто проводили вечера с ней или с умным, интересным Евгением Ченом. Китай стал для меня живым после встреч и бесед с этими представителями прогрессивного и революционного Китая. Глубочайший сдвиг в этой стране-гиганте.

 В Осло запаслась книгами о Китае (из университетской библиотеки). Изучаю Восток, и особенно Китай. Нет, контрреволюция там уже не может победить.