Инцидент с помощью из Москвы стачечникам

Инцидент с помощью из Москвы стачечникам

[3 апреля.]

 Это случилось 23 марта. Мы уехали в загородный монастырь с Пиной Васильевной передохнуть от духоты. Живописный монастырь кармелиток, сейчас что-то вроде гостиницы. Запущенный чудесный сад с розами и вьющимися гелиотропами. С фонтаном среди бананов и пальм. С дивным видом с крыши, где стоят раскидные кресла. Белая шапка Попокатепетля и белый силуэт Истасикуатля. Лиловые горы и белые вершины. Патио и столики под тенью каменных сводов. Дышится легче. И верится, что на земле "добро побеждает зло". Одним словом — хорошо!

 Хайкис был у меня днем по делам, главным образом, в связи с картинами Совкино. Первая картина — "Бухта смерти" — уже шла несколько дней в одном из кино на половинных началах. Хайкис уехал. В этот день настроение особенно мирное, и в газетах не было чрезвычайных алармистских слухов. Я гуляла по саду с проживающим в "Сан Анхеле" аргентинским профессором по психо логии. Был отдых в беседе на темы, выходящие из ряда наших будничных полпредских забот.

 В пять часов в саду "Сан Анхеля" неожиданно появляется Хакис. И сразу: "Александра Михайловна! Сайенс (мининдел) просит вас немедленно приехать!". "В гости?" — Так далека я была от мысли о новых осложнениях. "Нет, по спешному делу. Он звонил в полпредство, просил быть у него в половине шестого. Я сказал, что вы в "Сан Анхеле", и что мы опоздаем".

 Быстро соображаю: "Это в связи с 25 тысячами, которые профсоюз наших железнодорожников прислал бастующим железно дорожникам Мексики". Утром была заметка в газетах, не на видном месте, об этой присылке. Я тогда же подумала, что это может вызвать осложнения и удивилась, что деньги пришли так скоро. Я лично считала нецелесообразным запрос здешних коммунистов о помощи железнодорожникам. Хайкис был другого мнения. Обычные, повторные наши разногласия по линии политики, мешающие работе, портящие настроение, делающие нас обоих неискренними друг с другом. И настороженно друг друга подозревающими.

 Хайкиса поддерживает Видас. К нему во все часы дня ходи здешние коммунисты. Я знаю, что Хайкис считает мою линию "оппортунистической". Он "за перманентную", и при всех условиях. Но у него шифр. Этим многое сказано.

 Через десять минут мы уже на пути в город, к Сайенсу. Дело серьезное. В такое тревожное время такой "инцидент" может послужить предлогом для разрыва с нами. Какие-то "обещания", несомненно, даны Вашингтону со стороны мексиканского правительства. Это я говорила не раз. Ну что же, доскакались, как говорит Видас.

 Хайкес старается шутить, но я вижу, что у него нехорошо на душе. "Знаете, это вроде, как в фильме", — говорит он. — "Вы мирно гуляли с профессором, я обедал у аргентинского секретаря и слушал мексиканскую певицу. И вдруг через час нам придется соображать, как ликвидировать полпредство. С товарищем Пестковским мы уже не раз переживали подобные моменты. Когда вернулся Мартинес или когда Чичерин произнес свою тифлисскую речь[1]".

 Весьма благодарна за такие моменты! Я сержусь. И волнуюсь.

 Семь часов вечера. Мы подъезжаем к зданию министерства. Там ли Сайенс? Экселлентиссимо у себя. Ждет нас.

 Лифт. Какой взять тон? Встречает де Торрес. Любезно извиняется, что вызвали из "Сан Анхеля": "Министр не знал, что вы отдыхаете. Он бы отложил свидание". Это хороший знак; вопрос, значит, поставлен не так остро.

 Сайенс принимает немедленно. Одну. Хайкис явно волнуется. Но я уже овладела собой. Садимся. Тон официальный. Передает от имени Кальеса: "Мексиканское правительство понимает, что полпредство не при чем, но считает, что присылка денег стачечникам сейчас направлена против правительства. Правительство признает стачку незаконной. Принимая во внимание тесную связь между русскими профсоюзами и советским правительством, мексиканское правительство просит советское правительство в таких случаях оказывать свое влияние на профсоюзы".

 Мой ответ, тут же созревший: "Наши профорганизации не знали, что стачка "незаконная", они считали, что стачка ведется против иностранной компании, владеющей железными дорогами, то есть против иностранного капитала".

 Беру вину на себя. Я недостаточно информировала Москву относительно характера стачки, считая, что "это вне сферы дипломатии". Сайенс выразил сожаление, что раньше, чем оказать помощь стачечникам, в Москве не запросили моего мнения. Я ответила в шуточном тоне, что мнения полпредов часто не запрашивают даже в делах, непосредственно касающихся дипломатии, но что этим грешит не один московский центр, а и все министерства иностранных дел. На этом мы распрощались. Я обещала лучше и полнее информировать Москву о событиях мексиканской жизни.

 Когда мы вышли в приемную, Хайкис обратился ко мне со словами: "Могу вас поздравить не с победой в данном инциденте, а с отношением к вам Кальеса. В такой форме с нами раньше не разговаривали, а повод был достаточный для серьезных упреков". Инцидент казался если не исчерпанным, то все же не предвещавшим новых осложнений, и мы в более или менее радужном настроении вернулись в "Сан Анхеле". Но мы просчитались.

 Инцидент с деньгами вылился в неожиданную форму. Всю эту неделю в кино "Империаль" шла первая картина Совкино "Бухта смерти". Мы опасались, что ее не пропустит цензура, и специально еще месяца два тому назад устроили в полпредстве прием-чай, на котором присутствовали высокие чины, сам минвнудел, журналисты и другие. Гостям "Бухта смерти" понравилась. За несколько дней до появления картины в кино, президент просил устроить демонстрацию фильма во дворце Чепультепек. Картину смотрели приглашенные, и опять она имела такой успех, что ее показали два раза. Цензура фильм пропустила. Нельзя было ожидать осложнений из-за фильма Совкино.

 Правда, месяца два тому назад, когда прибыли первые картины в торгпредство, в прессе были злобные заметки, будто мы собираемся развести здесь большевистскую пропаганду при помощи фильмов и проч. Но до субботы, 26 марта, все было тихо. Утром 26-го город проснулся, чтобы с удивлением увидеть все стены домов на главнейших улицах заклеенными огромными плакатами следующего содержания: "Картины Совкино (идет перечисление) — большевистская пропаганда, неразрешенная мексиканским правительством".

 Агент фильмовой компании, с которой мы работаем, — Лушэ прилетел в полпредство, прося содействовать и считая, что это интрига католиков. Хайкис поехал в минвнудел. Но чем больше я вдумывалась в этот инцидент, тем яснее для меня было, что тут участвует рука правительства, если не в полном составе, то хотя бы частично. Это отместка за 25 тысяч от наших профсоюзов. Это дело рук КРОМа. Инцидент имел место не без ведома мексиканского правительства. Моронес — министр труда и торговли — этим способом расквитался с нами за подрыв КРОМа.

 В полпредстве всю субботу царило напряженное, нервное настроение. Оно еще сгустилось, когда Хайкис подъехал на автомобиле со всеми жестяными коробочками десяти или двенадцати наших фильмов, взятых обратно от фирмы. К вечеру нам позвонили, что владелец кино "Империаль" арестован. Лушэ старался шутить и держаться бодро, но видно было, что и он ждет подобной же участи. Через час или два нам сообщили, что и картина "Бухта смерти" запрещена к демонстрации постановлением муниципалитета, т. е. теми же лабористами. На другое утро все газеты были полны сообщениями об инциденте и, конечно, толковали его не в нашу пользу. Ходили слухи, что это мы сами расклеили плакаты о большевистской пропаганде в Мексике.

 Нас сразу "забойкотировали". Никто не шел в полпредство. Мы отрезаны. Ничего другого не оставалось, как засесть за писание ноты в мининдел.

 В понедельник вместе с Хайкисом пошли на утренний прием к Сайенсу. Принял меня Сайенс скоро. Изложила суть посещения, вручила ноту. Сайенс сделал вид, что инцидент вызван чьей-то неосторожностью, намекая, что может быть владелец кино хотел "сделать рекламу". Я доказала ему нелепость такого предположения. В ноте я не говорила о владельце кино, но на словах просила, и довольно настойчиво, чтобы его выпустили, так как иначе это отобьет охоту у мексиканских коммерсантов иметь с нами какие-либо дела. Сайенс обещал сделать возможное и разыскать виновников инцидента. Очевидно, Сайенс в тот же день доставил Кальесу ноту и передал мою просьбу об освобождении владельца кино. Вечером того же дня он был на свободе.

 В разговоре с Сайенсом я ввернула сообщение о том, что Союз закупил в Мексике свинца почти на 100 тысяч долларов, и что я только что подписала лицензию на эту закупку. Сделка через Амторг[2], но лицензию дала я. Надо было козырнуть фактом, что из порта Тампико идет первый пароход с грузом из Мексики в Союз. Это сообщение на другой день уже появилось в газетах.

 Сегодня 3 апреля, но до сих пор, несмотря на частные письма к Техеде, на его обещание уладить дело с фильмами и его заявление Хайкису, что у нас с ним единый фронт против КРОМа, запрет на картину еще не снят, и пустят ли остальные картины — вопрос.

 Вся эта история, мелкая по существу, разыгрывается на фоне сгущающихся мрачных политических событий в Мексике. Отношения между Мексикой и Соединенными Штатами все в том же неурегулированном положении. Движение контрреволюционных банд усиливается. По существу, на территории Мексики идет уже гражданская война. Вчера послана президентская гвардия для борьбы с клерикально-революционными войсками, которые вот-вот захватят один из портов Мексики на Тихом океане — Мадсанильо, куда США всего удобнее могут доставлять оружие. 28 марта закончилось действие договора, запрещающего ввоз в Мексику оружия из США.

 Итак, мы в атмосфере гражданской войны. На днях был захвачен бандами инженер-американец. За него потребовали громадный выкуп, а вчера нашли его тело. Убит за недоставление выкупа. Инцидент дает повод Соединенным Штатам для строгого запроса мексиканскому правительству.