В пути - 5

24 ноября.

 Четвертый день на воде. Уже скрылись за морскими туманами картинные очертания испанских гор с их фиолетовыми тонами; идем на запад, все дальше и дальше от Европы. Я еще не верю, что еду в Мексику. Пина Васильевна лежит. Я лучше не переношу качку, хотя первые сутки хворала, а сейчас перемогаюсь.

 Публика играет в карты. Много нарядных хорошеньких молодых дам из Южной Америки и толстых дельцов с Кубы. Возвращаются дамы из Парижа, дельцы из Германии. Я читаю и много лежу. Это отдых, если не будет бурь. Как-то странно думать, что где-то есть твердая земля, что можно не обращать внимание на то, крепчает ли ветер...

 Пароход в 25 тысяч тонн. Обедаем (если обедаем) за отдельным столиком. По вечерам танцы. "Туалетов" не делают к обеду, приходят даже в пальто, пока холодно. Сейчас пишу в общей каюте, где много дремлющих фигур. А на палубе молодежь учит чарльстон.

 В Париже была у Раковских в полпредстве, и было странно, что за тем же столом, в тех же комнатах, где я в последний раз навещала Красиных, теперь Раковские. Они были ко мне просты и милы. Но мне показалось, что они здесь очень одинокие и что им уже все это очень "невесело". Говорили о мечте о "красном домике" и о возврате "к станку" или к перу... Приходил ко мне еще французский рабочий Оранж с женой Клементиной, вспоминали годы моей работы в Париже...

 Ветер крепчает, голова туманная. Пробегусь по палубе. Не люблю пароходов, будто плавучая тюрьма: вот тебе кусочек борта — гуляй, а дальше — стихия! Не убежишь...