В морозное утро, когда метель крутила и жуткий ветер, сбивая людей с ног, неистово бушевал, нас выгнали в тюремный двор, пересчитали, как скот, и погнали по снежным сугробам к отдаленной железнодорожной станции, где стоял занесенный снегом длиннющий эшелон с ветхими теплушками.
Они не были похожи на те теплушки, в которых мы несколько лет назад отправлялись на фронт — с нарами и железными печками. В этих вагонах еще недавно возили скот. Их даже не успели почистить. Кое-где были сорваны некоторые доски, продырявлены крыши. Полы занесены снегом, стенки залеплены изморозью. Нигде ни печурки, ни «буржуйки».
Нас загнали в эти вагоны, заперли на замок. Благо, узников оказалось столько, что нельзя было ни сесть, ни прилечь. Люди согревались дыханием, прижавшись друг к другу.
Путь наш лежал в сторону Воркуты, в тот самый благословенный край, о котором нам поведал всезнающий профессор.
Поезд все отдалялся от старинной тюрьмы, медленно пробивался сквозь снежную пургу. Надо было напрячь все силы, чтобы как-то продержаться, не замерзнуть. Простудиться и заболеть здесь — это верная смерть. Но многие мечтали о ней. Скорее бы кончилась такая жизнь!
Мучили холод, голод, жажда, страх перед грядущим. А впереди — белая пустыня.
Несколько суток наш эшелон двигался черепашьим шагом по бесконечной тундре.
Поезд все чаще и чаще останавливался, не в силах пробиться сквозь белое безмолвие, не в силах преодолеть снежные заносы.
Свободное копирование
