Ну вот, хоть услышал человеческое слово.
Я быстро разделся и залез под колючее одеяло, пропахнувшее карболкой, потом, черт знает чем. Я крепко закрыл глаза, прячась от лампы, свет которой страшно бил в лицо. Я старался заснуть, понимая, что долго так блаженствовать не дадут, но, как на грех, сон меня не брал, чувствовал смертельную усталость, все тело ломило. Мешала проклятая лампа, да и нервы все время были напряжены до предела.
И все же почувствовал, что медленно засыпаю, погружаюсь в небытие. Казалось, если удастся спокойно полежать хотя бы часок, я приду в себя, наберусь сил и смогу выдержать все, что мне предстоит.
Но прошло всего лишь минут десять-пятнадцать, и дверца «кормушки» раскрылась:
— Подъем!.. Одевайся и ходи, — прорычал надзиратель.
Я с трудом открыл глаза, проклиная своих мучителей, слез на холодный пол, быстро нарядился и стал шагать по камере.
Снова мне придется мерить это пространство нескончаемо длинный день, до поздней ночи, затем услышу очередное «отбой», залезу под одеяло, а через несколько минут меня снова поднимут и погонят к милому следователю на допрос, который будет длиться всю ночь. Все начнется с самого начала.
— Расскажи о своей контрреволюционной, националистической деятельности. Расскажи, контра противная, как ты предавал советскую власть…
— Мне нечего рассказывать. Все это ложь, провокация..
— Опять клевещешь на наши органы? Сталин нам доверяет, а ты… Давно по тебе тюрьма плачет, скоро разделаемся с тобой. Прикончим…
И пошло-поехало!
Хорошо было бы, если бы этот тупой верзила подверг меня избиению. Никакие физические пытки — удары, «холодные» и «горячие» души, угрозы — не идут в сравнение с бессонницей, когда тебе не дают спать сутками, неделями. Ничто так не изводит, не опустошает человека, как конвейер бессонницы, когда на минуту не дают тебе сомкнуть глаза.
Раньше я даже не мог себе представить, что есть на свете изверги, садисты, которые находят удовлетворение, издеваясь над человеком, а если есть, то очень редко. А тут…
Как такие палачи могут находиться среди людей, воспитывать детей, ходить со своими женами в театр, дышать воздухом, объясняться в любви, спокойно спать, смотреть людям прямо в глаза, зная, что их жертвам, ни в чем не повинным жертвам, там, в застенках, не дают вздремнуть, те сходят с ума от бессонницы и усталости, падают в обморок, теряют сознание, а палачи одно и то же твердят тебе: «Если враг не сдается, его уничтожают».
Поистине, надо было обладать огромным мужеством, чтобы не сникнуть, не поддаться на уловки следователя-автомата, который вознамерился во что бы то ни стало сломить тебя, заставить подписать «протокол», что ты — верблюд, что ты самый опасный враг и, стало быть, тебя надо уничтожить, смести с лица земли.
Свободное копирование
