Большим испытанием для советских командированных являлось изобилие товаров в магазинах и невозможность их приобретения. Мизерная зарплата, хватающая только на то, чтобы затыкать дыры в семейном бюджете, высокие цены на товары подталкивали людей к тому, чтобы как-то ловчить, изворачиваться и находить возможности. Большинство стоически вступали на путь экономии за счет желудка. Некоторые переходили на использование «жидкой валюты» и натурального обмена ее на товар. Это — очень опасный путь, и контрразведка только и ждала такого случая, чтобы поймать контрабандиста с поличным и предложить ему единственный выход без шума и полюбовно решить вопрос — стать предателем и работать на них в качестве агента.
В мою бытность в Скандинавии на весь мир «прославились» дипломаты из северокорейских посольств в Копенгагене, Осло и Стокгольме. Пхеньян объявил экономию валюты и практически перестал переводить деньги на содержание посольств. Дипломаты были вынуждены приобретать по дипломатической скидке спиртное и перепродавать его по городской цене своим контактам. Разница шла на выплату зарплаты и поддержание «представительских штанов». Но не долго музыка играла, не долго фраер танцевал! Все эти незаконные операции стали предметом пристального внимания полиции. Она собрала необходимый компрометирующий материал и направила его в свой МИД. Некоторое время спустя все северокорейские посольства были закрыты, потому что в них некому было работать. Все дипломаты и техсостав были объявлены персонами нон грата и высланы из страны.
Однажды консул М. Федосеев, сменивший А. Серегина, вошел в приемную консульства и попросил меня выехать с ним в город.
— Ты мне понадобишься, если возникнет необходимость в твоем датском. — лаконично бросил он на ходу, садясь в машину.
— Куда мы едем?
— В полицию.
— Что-то случилось?
— Случилось, — Федосеев выругался и достал из «бардачка» сигарету. — Жену завхоза взяли за воровство в магазине. Она сидит в кутузке в Политигордене.[1]
Мы молча въехали в мрачный двор полицейского дома, сказали дежурному офицеру фамилию комиссара, и он по лабиринтам провел нас к нужному кабинету.
Комиссар был настроен агрессивно и без предисловий объяснил суть дела, по которому он попросил приехать советского консула: госпожа имярек, находясь в магазине тканей на Триангеле, вошла в примерочную, намотала на себя кусок понравившейся ей материи и пыталась выйти с ней из магазина.
— Вот вещественное доказательство. — Комиссар полез в ящик стола и выбросил на стол метров десять какого-то цветастого штапеля.
Мы покраснели со стыда, и консул высказал предположение, что «возможно возникло какое-то недоразумение».
— Вы думаете, моим ребятам нечего делать, как устраивать провокации советским дамочкам из посольства? — оскорбился комиссар. И действительно, подумал я, у криминальной полиции своих дел по горло, чтобы отбирать еще хлеб у ПЭТ. — Этот кусок материи мы размотали с нее при свидетелях на месте преступления.
— Мы просим прощения за причиненные вам хлопоты, — начал было консул, — и готовы извиниться за нашу гражданку…
— Ладно, — смягчился комиссар, — забирайте ее с собой и что хотите, то с ней и делайте.
Через пять минут в кабинет комиссара ввели заплаканную жену завхоза и сдали ее нам на руки под расписку. Она пыталась всю дорогу объяснить, что «не помнит, как ее бес попутал», и что она сожалеет о случившемся, а мы молчали. К консулу, заместителю резидента по вопросам безопасности, и раньше поступали сигналы о неблаговидном поведении завхозихи, и ее судьба была предрешена. Ее посадили на ближайший рейс «Аэрофлота», а через некоторое время, когда подобрали нового завхоза, следом отправили мужа.
Свободное копирование
