автори

1447
 

записи

196757
Регистрация Забравена парола?
Memuarist » Members » Nikolay_Ignatyev » Походные письма. №10

Походные письма. №10

20.06.1877
Зимнича , Румыния, Румыния

No 10

20 июня. Зимница, бивак на берегу Дуная

Третьего дня прибыл фельдъегерь и в первый раз, добрейшая жинка моя, не привез ни строчки от тебя. Не иметь вести из Круподерницы тяжело. Я утешился тем, что вытащил из портфеля фотографии ваши, посмотрел на них, поцеловал, помолился и снова уложил в футляр. Письмо твое, доставленное в Драчу тоже вытащил я, перечитал, поцеловал много раз, сохранившее, как мне показалось, благоухание, и успокоился, поручив вас Богу.

Возвращаюсь к дневнику моему, дающему тебе отчет обо всем, со мною случающемся. Ты припомнишь, что я был дежурным 17-го и отправился за несколько минут пред государем в лагерь 12-го армейского корпуса (Ванновского), расположенный в полутора верстах от нашего бивака. Адад отлично исполнил свою обязанность в свите государя и не пугался ничего. После обеда войск, построенных четырехугольником (тут был весь корпус, Болгарская бригада, казаки и гвардейская рота, участвовавшая в бою и возвратившаяся из Систово накануне), сняли шапки, слезли с лошадей и подошли к возвышенности (почти в середине каре войскового), на которой находилось все армейское духовенство и хор певчих, составленный из офицеров. Служили молебен стройно, благолепно. Пение было очень приятное, несколько протяжное, монастырский напев, но голоса чудесные, в особенности тенор. Зрелище умилительное, величественное. Солнце пекло, несмотря на то, что был уже 4-й час пополудни, и освещало Дунай с противоположным берегом и г. Систовом. Все молились с царем, имея под ногами Дунай и перед глазами поле сражения, обагренное русскою кровью. Пропели многолетие царскому дому и войску; все преклонили колена, когда читали молитву, сочиненную по поводу войны настоящей, и потом, когда провозгласили вечную память павшим в последнем деле за царя, отечество и угнетенных православных братии наших. Затем государь раздал ордена - св. Александра Невского князю Массальскому, начальнику артиллерии, св. Станислава 1-й ст. (оба с мечами) - Левицкому, помощнику начальника штаба, Владимира 4-й ст. оставшемуся после Озерова командиру гвардейской роты. Подвинулись в это время к кургану. Государь благодарил гвардейцев за доблесть и вызвал 7 человек (из них трое раненых, оставшихся во фронте, и один вольноопределяющийся финляндец барон Бруннер), наиболее выказавших мужество и самоотвержение (по указанию товарищей). Царь передавал собственноручно новым кавалерам, громко вызываемым из фронта главнокомандующим, ордена, целовал их и благодарил. Замечательны были выражения лиц и осанка украшенных знаками военного ордена. После того все 7 гвардейцев со св. Георгием на груди поставлены были рядом на кургане, а перед ними главнокомандующий, Непокойчицкий и Николай Николаевич (младший). Государь скомандовал "на караул" новым георгиевским кавалерам и закричал "ура!", махая шапкою, что тотчас же было подхвачено всею массою войск. Государь и Николай Николаевич прослезились и обнялись, а главнокомандующий закричал, как только затихли возгласы, "ура! государю императору". Все шапки полетели вверх, и глотки осипли от оглушительного "ура!". Государь обратился ко мне и сказал: "Ты как дежурный отправляйся на другую сторону Дуная, расскажи, что видел, скажи, что мы молились за победу, одержанную отсутствующими, и отдали честь им, как и присутствующим". Вместе с тем мне поручено было отвезти солдатские Георгиевские кресты в дивизию Драгомирова первым двум полкам переправившимся - Волынскому и Минскому, по 5 знаков на роту, 3-му полку (Подольскому) - по 4, а 4-му (Житомирскому) по 3, а также горной артиллерии, пластунам и стрелкам, участвовавшим в деле.

Я тотчас отправился с радостью, тем более, что мне передали известие, что замечено приближение турецкой колонны к Систову со стороны Никополя, и мне интересно было видеть первый занятый нами город, в котором осталось до 12 тыс. болгар. Мне дали двух линейных казаков из конвоя для сопровождения, и я забежал к себе в палатку, чтобы переодеть китель, заменив его сюртуком, ввиду нависшей тучи, предвещавшей бурю и дождь. Если бы я мог тотчас бы уехать, я доехал бы до Систова засветло (6 верст до переправы и потом верст 7 по горам до города) и до бури, но постоянное российское зло - канцелярия - и тут испортило мне дело. Списки частей и ордена не были готовы, и мне пришлось более полутора часов киснуть в Главной квартире армии. Если бы впредь знать, что так долго продолжатся бюрократические приемы, то мог бы я что-нибудь поесть (хотя в Зимнице достать съедомое трудно), а то пришлось мне отправляться на голодуху. Верхом с адъютантом великого князя Орловым и линейными казаками доехал до переправы и собирался переправляться с лошадьми на пароме, но тут новая препона: на переправе генерал Рихтер заявил мне, что вследствие поднявшегося сильного верхового ветра и сильнейшего течения он обязан прекратить перевозку лошадей и не может меня пропустить, что паром может отнести далеко к части берега, занятой еще турками. Я не настаивал, но пришлось подчиниться и оставить Адада с казаком на нашем берегу.

Так как пешком идти по горам до города, по виноградникам (где еще до сих пор скрываются одиночки-турки, стреляющие по отдельным людям) было медленно и трудно, то я согласился на обязательное предложение генерала Рихтера дать мне понтонную лодку до самого города, причем мне обещано, что я в полтора часа или даже в час туда доберусь. В ту минуту, когда я входил в понтон, я увидел на берегу Черкасского, которого со свитою отказывались перевозить, чтобы не задержать переправы войск, а далее князя Церетелева, ехавшего на ту сторону для принятия участия в рекогносцировке, порученной молодому Скобелеву (кстати сказано, последний переехал из удальства Дунай верхом и ходил в штыки волонтером с Минским полком). Оба попросились ко мне, и я согласился. Вот встреча - на песчаном острове Дуная!

Вместо часа мы проплыли более 2-х ради противных ветра и течения. Гребцами были уральцы, знавшие меня по репутации и объявившие вместе с провожавшим меня по охоте сотником, что если тонуть придется, то они меня непременно вытащат. Вообще все части и чины, как только назовешься, выказывают мне наперерыв внимание и сочувствие.

Плывя вдоль берега турецкого, уже в сумерках заметил я солдатиков, спустившихся с кручи к воде. "Не волынцы ли, не минцы ребята?" - крикнул я с лодки. "Точно так", - был радостный ответ. Я тотчас ответил: "Жаль, ребята, что не могу за темнотою добраться и рассмотреть таких молодцов. Везу от государя императора Георгиевские кресты вам". "Ура!" было мне ответом. Скоро и на круче подхватили. Впотьмах было что-то фантастическое в этом победоносном клике. Гребцы выбились из сил, и мы до пристани добраться не могли, а потому высадились у первой дороги, спускавшейся с кручи. (Прости, что среди бивачного шума и неурядицы я перепутал страницы предыдущего листка, но римские цифры на страницах помогут тебе выпутаться).

Живописная, но крутая дорожка вела в турецкий квартал. Подъем был тяжелый, и мои спутники не раз просили остановиться, чтобы перевести дух, а я - плохой ходок, как ты знаешь - побуждаемый чувством исполнения обязанности шел прытче всех. Мы долго бродили по опустелым улицам города. В мечетях и домах тур[ецких] все окна были выбиты, листки Корана разметаны по улицам, а вещи растасканы болгарами тотчас после бегства мусульманского населения. Это радикальное разрешение вопроса о Болгарии. Болгары мстили своим угнетателям, пользуясь тем, что мы еще не приняли в свои руки управление. Наших офицеров и солдатиков приняли они как избавителей и старались навязать им подарки предметами, якобы оставленными турками.

Желательно, чтобы войска наши скорее удалились из города, могущего произвести деморализующее влияние на героев переправы. Теперь приняты меры для водворения порядка, назначен комендант, жителям предоставлено выбрать членов управления и судов и пр. В городе открыты значительные продовольственные склады, брошенные турецкой администрацией, одной кукурузы принято в наши руки более чем на 1 млн. фр.

Мы спрашивали все встречные блуждающие тени, чтобы найти дом, где помещается корпусный штаб Радецкого и дивизионное командование Драгомирова. Оказалось, что корпусный командир, встревоженный известием о подступлении к Систову со стороны Никополя турецкого отряда, отправился с начальником штаба и двумя казаками на пригорки, лежащие близ переправы, отыскивать 35-ю дивизию, чтобы перевести ее на высоты на Тырновскую дорогу. Одной сотни казаков было недостаточно для разъездов, и наша пехота морилась постоянными ожиданиями появления турок, не видя перед собою дальше ружейного или пушечного выстрела. В 11-м часу добрался я до Драгомирова, которого хозяин-болгарин угощал ужином. Будучи утомлен ходьбою и не обедав в этот день, я с удовольствием воспользовался болгарским угощением. Приехал офицер с аванпостов и сообщил, что стрелковый батальон, высланный из города для рекогносцировки, встретил 4 турецкие батареи с 12-ю орудиями и 800 всадников. Войска эти заняли отличную позицию в 7 верстах от Систова, а батальоны наши отошли на нашу позицию, занятую 2-ю бригадою 14-й дивизии и стрелковою бригадою на кряже, господствующем над городом в полуверсте от него.

Все ожидали ночной тревоги. Оставив Черкасского и Церетелева у Драгомирова, я снова отправился искать Радецкого и долго бродил впотьмах с позиции на позицию. J'ai trouv scandaleux que, dans un moment o les Turcs avaient l'air de s'approcher de nos positions, personne ne savait o se trouvait Ie commandant du corps. Le lendemain j'ai signal au grand due les inconv de ce rel II est all lui-m de 1'autre c pour mettre bon ordre et redonner du ton ceux qui avaient la faiblesse de vouloir se reposer sur des lauriers facilement acquis (Я нашел возмутительным, что в момент, когда были видны приближающиеся к нашим позициям турки, никто не знал, где находился командир корпуса. На следующий день я доложил великому князю о непозволительности подобного положения. Он сам поехал на другой берег, чтобы навести порядок и дать нагоняй тем, кто хотел почивать на легко доставшихся лаврах (фр.)).

Поднялась с 11 час. вечера настоящая буря, и пыль ужасная порошила мне глаза. Впотьмах не мог я надеть очков и думал - сразу попаду в инвалиды, потому что глаза разболятся. При нормальном положении вещей так и было бы. Но ты знаешь мою натуру: я старика тряхнул, и даже глаза не посмели покраснеть. Естественно, что от бессонной ночи, ветра и пыли они были несколько раздражены, но в полдень ничего уже заметно не было, и я даже к aсon. не прибегал.

Около часу ночи я решился прекратить поиски и подождать до рассвета в корпусной штаб-квартире возвращения корпусного командира. Тут, как и в доме, занимаемом Драгомировым, болгаре пришли в восторг, как только услышали мою фамилию. "Он за нас страдал 10 лет в Константинополе от турок, греков[1] и иностранцев, ведь его голова (мне это было неизвестно) оценена турками в 1000 ливров. Если турки узнают, что в Систове ночует, непременно нападут, чтобы захватить. После царя Александра генерал Игнатьев - наш освободитель", говорили болгары при наших офицерах и бросались целовать у меня руки. Тотчас мне отвели комнату, и я с адъютантом главнокомандующего Орловым и казаком конвойным, сняв сапоги, растянулся на диване. До 3-х часов мог я лишь поспать. При первом мерцании света я встал, подняв моих спутников, и, удостоверившись, что корпусного командира не нашли даже казаки, посланные с донесением с позиции, я отправился к Драгомирову, передал ему кресты, слова государя, расспросил о положении вещей и отправился к Дунаю снова пешком (мне пришлось разбудить Драгомирова). На понтоне по течению я быстро долетел до строющегося моста, где нашел Адада, и вернулся в 7-м часу в свою палатку. Оказалось, что ночью буря разметала до 30 понтонов, причем многие потонули, мост попортило, задержало окончание переправы на сутки. Единственный пароход, находящийся в распоряжении нашем, отправился собирать разбросанные и увлеченные течением понтоны. Великий князь Алексей Александрович, посланный на мост ночью, [получил] от начальника переправы генерала Рихтера заявление опасения, что "потопили нашего посла генерала Игнатьева, так как погода была ужасная, понтоны без якоря, и могло разбить его или унести".

В 9-м часу, как только проснулись, я доложил главнокомандующему мои впечатления, выставив на вид, что в политическом положении пагубно оставлять войска около Систово. У них нет ротного обоза, патронных ящиков и, в особенности, кавалерии, без которой ничего предпринять нельзя. Притом пехота съела свои последние сухари и тронуться далее не может.

Государь принял меня за своим чаем при всех великих князьях, благодарил весьма милостиво, даже извинялся многократно, что подверг меня буре и пешему хождению ночью. Со свойственной ему мягкостью и деликатностью он меня обласкал в полном смысле слова, заметив: "Тебе, однако ж, здорово похудеть; дипломату пришлось в передрягу попасть и старину вспомнить". Я ответил, что государь напрасно беспокоится, я - военный, старину тряхнул и готов в огонь и в воду. Меня одно стесняет - глаза. Иначе - между нами сказано - я чувствую, что всех молодых за пояс заткнул бы. Меня тешит, что по неизвестной причине в войсках многие в этом убеждены. Ежедневно случается мне слышать от офицеров, мне незнакомых, что передовой отряд дадут мне, что тогда все отлично пойдет, и прочие комплименты, доказывающие, что меня знают за отважного и верного слугу отечества. Больше мне ничего не нужно. Jusqu' pr je ne fais pas triste figure l'armee comme bien d'autres (До сих пор я не принимал грустного вида, как многие другие в армии (фр.)).

Говорят, что государь скоро вернется. Но полагаю, что нас или, по крайней мере, меня оставят в армии,

Обнимаю вас тысячекратно, благословляю детей. Целую ручки у матушки. Мост готов, обозы пошли, кавалерия тронется сегодня. Завтра двинемся в Балканы. Ура! Я сегодня дежурный.

Шувалов опять хотел нас запугать. Но мне поручено составить редакцию вместе с Гамбургером, которая нас бы высвободила. Вообще я здоров совершенно, но с затылка еще некрасив. Твой любящий муж и вернейший друг Николай

 



[1] Имеется в виду содействие, оказанное Игнатьевым в бытность его послом в Константинополе, созданию автокефальной болгарской церкви и ее отделению от греческой константинопольской патриархии.

28.10.2015 в 16:25


Присоединяйтесь к нам в соцсетях
anticopiright Свободное копирование
Любое использование материалов данного сайта приветствуется. Наши источники - общедоступные ресурсы, а также семейные архивы авторов. Мы считаем, что эти сведения должны быть свободными для чтения и распространения без ограничений. Это честная история от очевидцев, которую надо знать, сохранять и передавать следующим поколениям.
© 2011-2024, Memuarist.com
Юридическа информация
Условия за реклама