В помещении кружка собирались самые разнообразные литературные группы: символисты, реалисты, футуристы и многие иные. Все они имели возможность собираться в особых комнатах, где им никто не мешал и они никому не мешали. Время от времени они выступали и перед широкой публикой в исполнительском зале, где со сцены читали, пели или выкрикивали свои произведения.
Вспоминается поэтесса Лохвицкая с ее красивыми стихами, получившими даже пушкинскую премию. Но в этих стихах, почти во всех, воспевается жажда «знойных наслаждений во тьме потушенных свечей». Успехом она пользовалась довольно большим, но в определенных буржуазно-богемских группах благодаря настроениям и моде того времени.
Был еще поэт, Емельянов-Коханский, сам себя называвший «первым русским декадентом». Он напечатал книгу стихов, почему-то на розовой бумаге, и посвятил ее, тоже неведомо почему, «самому себе и египетской царице Клеопатре». В этой книжке под названием «Обнаженные нервы» приложен был и портрет автора, изображенного в виде не то демона, не то херувима, — с огромными крыльями за плечами. Но более всего был он похож не на демона, а на летучую мышь. Перед империалистической войной поэтов всевозможных разновидностей стало достаточно много, и большинство из них было буквально опьянено собственным величием.
Немало в моей памяти появилось стихотворцев, которые, обладая известной одаренностью, после некоторых успехов объявляли себя великими талантами, новыми Пушкиными, а то иногда и «сверх-Пушкиными».
Я — гений, Игорь Северянин,
Своей победой упоен:
Я повсеградно оэкранен,
Я повсесердно утвержден!..
От Баязета к Порт-Артуру
Черту упорную провел,
Я покорил литературу,
Взорлил, гремящий, на престол!..
Я год назад сказал: «Я буду!»
Год отсверкал, и вот — я есть!..
И не он один воображал себя «на престоле литературы». Его стихи, или, как сам он называл их, «поэзы», собирали вокруг него поклонников и особенно поклонниц, и он читал перед ними эти поэзы с огромным успехом в больших аудиториях.
Для нас Державиным стал Пушкин,—
Нам надо новых голосов!
Сколько за мою долгую жизнь перевидел я таких «Пушкиных». Они возникали, шумели, хвалились, были горды и исчезали, как дым в небесах. «Год отсверкал» — и они были; но проходил десяток лет и… где все они, эти «великие и славные» и «гремящие»? Где они? Кто они?
Sic transit gloria mundi…
Так проходит земная слава. А Пушкин, наш великий Пушкин, остается, как и был, непревзойденным.
О таких самонадеянных поэтах он в свое время метко сказал, что они пишут, потом печатают и «в Лету — бух!»
Свободное копирование
