Только под утро вернулся к своим, с двумя связистами. Принесли ребятам горячую пищу, термос кипятку, продуктов на неделю, ящик патронов и десятка два ручных гранат. Установили телефон. Мои ребята обрадовались, обнимают, целуют нас. Вот с тех пор мы и ходим поочередно за продуктами, боеприпасами и дровами, — закончил младший лейтенант.
Буран, так сильно бушевавший ночью, прекратился еще рано утром. Умеренный ветер, стихая, продолжал еще дуть с северо-запада, но уже настолько ослабел, что не мог сорвать ни единой снежинки. Тучи поредели, и временами сквозь них по-мартовски ласково проглядывало поднявшееся солнце. Ночной мороз заметно ослабел, почти не чувствовался.
— Ну, пойдемте завтракать, товарищ майор, — пригласил Павлов, и мы полезли в дзот.
Было около двенадцати, солдаты отдохнули и приготовили чай, один из них стал одеваться, готовясь идти на дежурство, но командир взвода остановил его:
— Подождите, днем немцы не ходят в разведку, так что мы сейчас позавтракаем и товарищ майор сделает нам доклад.
С удивлением и восхищением я наблюдал за этим маленьким, но стойким и мужественным гарнизоном, за его трудной, но размеренной и по-фронтовому красивой жизнью. Трудно было понять, что тут преобладало, — сознательная воинская дисциплина или дух дружбы, товарищества? Одно было несомненно: душой этого маленького гарнизона был его командир — младший лейтенант Павлов. Душой умной, трудолюбивой, мужественной и бескорыстной.
После завтрака я рассказал вкратце о международном, внутреннем и военном положении нашей страны или, как говорят докладчики, «о текущем моменте». А развернувшаяся затем беседа затянулась, время приближалось к двадцати часам, и нужно было собираться в обратный путь, гостеприимные хозяева настаивали, чтобы я поужинал с ними, но пришлось деликатно отказаться, пояснив, что время моей командировки истекло и нужно торопиться — дело военное, нарушение дисциплины недопустимо.
Младший лейтенант вышел проводить меня.
— Ну, товарищ майор, вы бегать умеете? — обратился ко мне Павлов. — А то до леса у нас пешком не ходят.
— Да когда-то бегал, — отшутился я.
— Ну, тогда побежали, а в случае чего пулей падайте налево с дорожки, дорожка выше уровня снега.
Подтянув ремни и нахлобучив шапки, мы побежали к лесу.
Благополучно достигнув опушки леса, тяжело дыша, мы наконец перешли на шаг. В глубине леса мы тепло простились с лейтенантом, и, не заходя в роту, я направился в дивизию, а оттуда с попутной машиной вернулся в политотдел армии.
Мой доклад об «открытии» мною «дикой» огневой точки и ее мужественного гарнизона вызвал у генерала Емельяненко живой интерес, но и немалое возмущение. Имея привычку все проверять лично, он убедился, что действительно об этой огневой точке, кроме командира роты, никто ничего не знал ни в дивизии, ни в полку, ни даже в батальоне. По его требованию мужественная тройка была заменена другим составом и на полный месяц отправлена в армейский дом отдыха, а огневая точка была расширена, укреплена и связана с общей линией обороны.
Свободное копирование
