Поздоровавшись, я поспешил тоже перейти с четверенек в сидячее положение. Мое посещение было настолько неожиданным, что вначале командир заметно растерялся и не знал, что делать, то брался за книгу, перекладывал с места на место, то беспричинно тянулся к лампе, убавлял и прибавлял свет, потом вдруг схватился за одежду, будто собираясь куда-то идти. Понимая состояние командира, я поспешил завязать разговор.
— Ну как тут у вас идет война? — в шутку спросил Павлова.
— Да какая теперь война! Позанесло снегом и нас, и немцев, как полевых мышей, — с улыбкой ответил младший лейтенант. — Вот осенью, когда мы здесь только окапывались, вот тогда была война. Да, собственно говоря, нас только месяц-полтора назад артиллерия перестала долбить, а то ведь не давали покоя ни днем ни ночью.
В землянку влез мой спутник и стал раздеваться. Уступив ему место, Павлов сел у двери напротив меня.
— Ну как, все получил? — спросил младший лейтенант.
— Все, — лаконично ответил солдат.
— Ну, ложись отдохни, к утру сменишь Куницына, — приказал командир.
Я снова спросил:
— А сколько времени вы здесь находитесь?
— Да я уже точно не помню. Сколько мы здесь, Федотов? — спросил он моего спутника. — С октября или с сентября?
— С двадцать первого сентября прошлого года, — полусонно ответил солдат.
— Да, да, с двадцать первого сентября, — подтвердил командир.
— Все трое?
— Да, все трое.
— И ни разу вас не подменяли?
— Нет, не подменяли, — с каким-то равнодушием ответил командир.
— За все полгода ни разу? — допытывался я.
— Ни разу, — с тем же спокойствием ответил он.
— А кто-нибудь из полка или дивизии за это время был у вас?
— Нет, никого не было. Вы первый. Правда, один командир роты был месяца три назад, но он давно уже выбыл, а новые не удостаивают нас своим посещением.
— Ну а в баню вы ходите?
— А где же она?
— Как где? В полку.
— О, мы даже не знаем, где он располагается, этот наш полк. Я летом был в штабе полка, когда приехал из училища, а теперь и не знаю, где он находится, — с горечью ответил Павлов.
— Ну а как же с бельем? Белье меняете? А как стираете?
— А-а, с этим у нас в порядке. Получаем чистое, грязное относим, сдаем старшине. Вот и сегодня получили комплект чистого.
— А как газеты, журналы — получаете?
— Да. Иногда получаем, но редко. Мы ведь в роту ходим два-три раза в месяц. Да, я и забыл спросить! Федотов, газеты принес?
— Принес, — полусонно ответил солдат.
— А где же они?
— А там где-то, у Куницына.
Солдат, стоявший на посту у входа, видно, слышал наш разговор, тихонько открыл дверь и подал младшему лейтенанту небольшой сверток газет и журналов.
Отложив в сторону газеты, Павлов подполз ближе в печке, приподнял полуостывшую трубу и набросал в печку полешек. Поставил трубу и отполз, сел на прежнее место. Дрова в печке захлопали, затрещали, и наши два кубических метра жилья стали быстро наполняться теплом.
— Да вы раздевайтесь, товарищ майор, — предложил Павлов, — а то дрова разгорятся, так станет жарко.
Действительно, в дзоте становилось все жарче и жарче.
Сняв снаряжение и полушубок, я почувствовал себя значительно легче и свободнее. Но посидев с час в полусогнутом состоянии, почувствовал, что стали ныть ноги и поясница, встать же и распрямиться было невозможно.
— Как же вы тут живете, вот уже более полгода? — спросил я Павлова. — Чем занимаетесь повседневно? Какой у вас распорядок дня?
— Прежде всего, — начал командир взвода, — мы все время ведем наблюдение за противником — и днем и ночью. Утром ежедневно проводим зарядку во дворе, затем чистим оружие, пополняем пулеметную ленту патронами и проводим уборку помещения, освежаем его; очищаем двор от снега. Ну, разумеется, завтракаем, обедаем и ужинаем, подогреваем пищу на этой печке, а иногда и варим ее во дворе. А вечерами, как стемнеет, в перерывах стрельбы немцев, бегаем по одному к лесу и обратно. А иначе уже превратились бы в инвалидов. Ну, что еще делают на войне? Конечно, стреляют. Когда нет опасности, наш «максим» работает редко. Но безработным мы его не оставляем ни на одни сутки. Мы, конечно, не то что немцы — палят лишь бы палить. Мы наблюдаем и, как заметим, что они осмелели, начинают показываться на валу, так мы их и снимаем оттуда.
— А как к вам относятся немцы?
Задумавшись, командир ответил не сразу.
— Если бы вы пришли к нам осенью или на два-три месяца раньше, — сказал Павлов, — когда еще снегу было немного, вы бы не спрашивали, вы сами увидели бы и почувствовали, как они к нам относятся. Мы поесть не могли, когда бы в котелки не сыпалась земля. Здесь все вокруг перепахано снарядами. А сейчас немцы отгородились большим снежным валом и только ночью постреливают. Осветительные ракеты бросать перестали — и так светло, и на снегу все видать далеко.
Время подходило к утру, иногда раздавался богатырский храп Федотова, мои вопросы иссякли, клонило ко сну. Заметив это, младший лейтенант встал со своего места:
— Ложитесь, товарищ майор, отдыхайте, а мы сейчас будем менять дежурного.
Я с облегчением вытянулся вдоль глиняной стены, упершись головой в тумбу со станковым пулеметом, и прикрылся слегка полушубком, а Павлов стал будить солдата. Уже в полусонном состоянии я видел, как вошел Куницын, весь заиндевелый, замерзший. Федотов еще собирался, а младший лейтенант куда-то вышел. Развязав шапку-ушанку, Куницын поднес ее поближе к печке и стал счищать с нее намерзший лед и снег, потом снял пояс, скинул шинель, вытащил из нее телогрейку и осторожно развесил шинель над печкой.
По лицу — Куницын и Федотов были средних лет и выглядели значительно старше своего командира, оба были добротно сложены и закалены трудом. Я не вдавался в расспросы, поэтому не знал — рабочие они, крестьяне? Но по их мускулистым рукам, по лицам было видно, что это труженики, выросшие и закалившиеся уже при советской власти. Оба были грамотны в пределах своей работы и, как все советские люди, не только регулярно читали газеты и журналы, но живо интересовались вопросами внутренней и международной политики и неплохо в ней разбирались.
Свободное копирование
