В окружении
В горячке боя и труда люди не заметили, как день склонился к вечеру, жара начала спадать, хотя небо все еще было ясным и безоблачным, а в подкопанной части уже можно было укрыться в тень. С реки дул свежий ветерок, немного продувая воздух.
Артиллерийская канонада затихала, а пулеметные очереди лишь изредка вздымали фонтанчики на земляных валах вокруг воронки — гитлеровцы пристреливали свои пулеметы для ночной стрельбы. Солдаты, сделав перекур, продолжали вкапываться.
Командир сидел в своей вырытой нише, привалившись спиной, занятый размышлениями. Комиссар устроился рядом, положив обе руки на рану, как бы прикрывая ее от постороннего глаза, и страдальчески смотрел на муравьиный труд солдат. Командиру хотелось, чтобы ее вовсе не было, этой воронки, чтобы прямо от его ниши и до полка вела глубокая траншея, и по ней шла постоянная, так необходимая ему связь и поступало подкрепление... Но это лишь промелькнуло мимолетной фантазией. Фактически же отряд сидел в двух круглых воронках, вырытых нашими авиабомбами, окруженный со всех сторон врагом.
Приведя себя в порядок, командир стал осмысливать возникшую обстановку. Куда делся второй отряд, что с ним произошло — оставалось неизвестным, и теперь его отряду придется расплачиваться за всех. «Что ж, — с горечью подумал командир, — таковы новые условия», — и, осторожно выглянув из воронки, он стал внимательно осматриваться.
Левее, метрах в тридцати виднелась такая же воронка, оттуда, как и он высматривая, выглядывало несколько человек. На поле боя лежало много убитых из его отряда. Но были и раненые — повернув головы, они смотрели в его сторону. До оставшейся позади линии обороны немцев было с полкилометра, ее хозяева занимались приведением своих позиций в порядок.
Сзади — окопы врага, впереди — химкомбинат, слева — железнодорожный мост, справа — опять немецкие окопы. Круг замкнулся. Никакой связи с полком нет, радист был убит еще при форсировании линии обороны, рация находилась при нем. Из оружия командир обнаружил 2 ручных пулемета, 10 автоматов, 7 винтовок, до 30 ручных гранат. Воронки, в которых засел отряд, хорошо видны противнику со всех сторон, так как находились на самой вершине господствующей высоты. По нашим воронкам немцы могли вести прицельный огонь со всех сторон, из любого вида оружия, а для снайперов они были лакомой мишенью. Но это обстоятельство давало в руки отряду то преимущество, что можно было вести круговой прицельный огонь.
В целом сложившаяся обстановка была крайне тяжелой. Наступательных действий отряд вести не мог. Но и долго сопротивляться они не смогут, слишком мало осталось людей, оружия и боеприпасов, а каково наличие НЗ и совсем неизвестно. О воде никто пока не напоминал.
Это положение отряда ясно видели и понимали все. Однако паники, уныния или растерянности ни на одном лице командир не заметил. Это обрадовало и удивило. Откуда это? И тут же в его ушах прозвучало: «Ни шагу назад!» Он не то что заметил, он общим со своими людьми настроением почувствовал, что всех пронизывает единое чувство, одно непреодолимое желание: выстоять и во что бы то ни стало выйти победителями.
Солдаты энергично вкапывались на двух третях диаметра воронки. Заднюю, юго-восточную часть никто не занимал, иногда она ловила пули и снаряды. Изредка с поля боя доносились тяжелые стоны раненых и отчаянные призывы о помощи. Но до ночи никто не мог прийти им на помощь. Те, которые находились неподалеку и хоть как-то могли двигаться, сами переползли в воронку, а тех, кто подальше, и тех, кто не мог двигаться без посторонней помощи, просили голосом и знаками потерпеть до темноты. Но легко сказать — потерпите.
Никаких медикаментов в отряде не было. Санинструктор вместе с аптечкой погиб. Помощь друг другу люди оказывали кто чем и как мог. Командир взвода младший лейтенант Свиридов, спустившись на самое дно, доставал из разрытой ямы сырую прохладную глину и прикладывал ее к своей раненой ноге, от этого он чувствовал себя лучше, даже начал шутить, покрикивая:
— Эй! Кто там желает в лазарет? Спускайся ко мне, честное слово полегчает.
Свободное копирование
