«Какой он красивый!»
Выйдя на возвышенность, мы продолжали идти по ровной местности. Редкий еловый лес кончался где-то впереди, метров через триста-четыреста. Вдруг, слышим, справа неподалеку раздался сухой треск, похожий на взрыв капсюля, и вслед жалобный полудетский крик. Выхватив пистолет и поставив его на боевой взвод, я кинулся бежать на крик, второпях не подумав, что это могла быть хитроумная ловушка вражеской разведки. Ченов бежал рядом, сняв с плеча винтовку и на ходу освобождая ее от промасленных тряпок.
Подскочив к невысокой ели, мы увидели, как еще мало похожий на солдата мальчишка ссаживал с дерева такого же молоденького бойца. Тот, который спускался, плакал и ругался, обзывая за что-то своего товарища дураком, а тот, который помогал, почему-то был бледен, страшно испуган и весь в крови. Не вдаваясь в расспросы и выяснения, мы помогли спуститься плачущему и тут же перевязали обоих раненых. Как выяснилось, оба они были 1925 года рождения, после непродолжительного обучения в Боровичах недавно прибыли на фронт. Оба были связистами, а здесь тянули или ремонтировали линию связи, идущую от штаба дивизии на Черницы. Через поляны они линию подвешивали на шестах, а в лесу закрепляли ее прямо на деревьях, для чего лазали на них поочередно. Роста они были почти одинакового, но тот, которого сняли с дерева, был немного покрепче своего товарища и, по-видимому, командовал своим другом. Но попало, кажется, одинаково — что командующему, что подчиненному.
— Ленька полез на дерево, — рассказывал подчиненный, — а я подавал ему гвозди, изоляторы и другое, а когда делать было нечего, я потихоньку вбивал в дерево вот эту штучку, — он поднял с земли и показал нам снаряд от 20-мм авиапушки, их почему-то валялось здесь очень много, — А ту я не хотел забивать, так просто взял, чтобы руки зря не висели. И вдруг она как рванет! Чего она взорвалась? Не знаю...
— Дура! — не выдержав, включился в разговор Ченов. — Ведь это же снаряд от пушки, которую на самолетах устанавливают.
Широко открыв глаза, солдатик с нескрываемым удивлением смотрел то на нас, то на снарядик, а затем, вертя его в правой руке и по-детски улыбаясь, вдруг проговорил:
— Какой он красивый!
— Вот те и красивый, — с иронией сказал Ченов. — Смотри, паря, на фронте много всяких «красивых» штучек, да вот беда: все они либо стреляют, либо взрываются. Даже детские игрушки и те взрываются. Вот что, паря, тебе надобно знать.
Но солдат, похоже, все еще не верил, что в руках у него действительно снаряд. Продолжая его внимательно рассматривать, он с удивлением произнес:
— Какой же это снаряд в палец толщиной?
— И вот этот снарядик «в палец толщиной» вывел из строя двух воинов, оторвав два пальца на левой руке забивавшему его в дерево и отрубив ему кончик носа, а сидевшему на дереве вогнал несколько осколков в ступню правой ноги и в мягкое место.
Чувствуя себя виновником происшествия и не ощущая пока, видимо от шока, особой боли своих ран, а может быть, вообще был более мужественным, солдат, забивавший снаряд молотком в дерево, не плакал и даже не подавал вида, что ему больно. Тот же, которого сняли с дерева, все время горько, по-детски, плакал, обливаясь слезами.
— Ну-ну, будя! Разревелся, как в зыбке! — строго прикрикнул на него Ченов и заботливо спросил: — Как идти-то дальше будете, ведь мы-то уйдем?
Оба солдата забеспокоились. В самом деле, один из них идти не может, а до штаба дивизии 18—20 километров. До Черниц значительно ближе, но там нет медсанбата, да и все равно придется возвращаться на КП дивизии. Солдаты сидели на траве и вслух рассуждали, как быть, хотя сумка с телефонным аппаратом лежала рядом с ними. Видя такую растерянность, я попросил их подсоединиться к линии и вызвать мне комиссара батальона связи. Поддерживая один другого и с помощью Ченова солдаты быстро подключились к линии и вызвали комиссара. Коротко передав историю происшествия, я попросил комиссара прислать какой-нибудь транспорт за ранеными, так как один из них ранен в ногу и идти совершенно не может. Комиссар пообещал немедленно послать машину. Услышав это, оба солдата заметно повеселели и на прощание искренне благодарили нас за помощь.
Выйдя снова на дорогу, мы шли некоторое время молча, переживая каждый по-своему это происшествие. Хотя оно было и не особенно трагичным, но в таких случаях до трагедии очень недалеко: а попади осколок не в нос, а в глаз или в висок?..
— Детишки! Все бы им играть! — вдруг проговорил Ченов как бы в пространство.
Взглянув на него, я понял, что он как-то особенно переживает случившееся.
— Да, молодежь, — согласился я. — Жалко ребят.
— Вот такой же пострел и у меня где-то воюет. Долго ли до беды?.. — с заметным беспокойством произнес Ченов.
Свободное копирование
