Комроты Филатов
Часа через два на наш наблюдательный пункт принесли тяжело раненного командира отряда автоматчиков лейтенанта Филатова, пуля раздробила ему колено правой ноги. Рана сильно мучила Филатова, нестерпимая боль и большая потеря крови резко изменили его лицо. Из жизнерадостного, полного энергии человека он сделался бледным, слабым и беспомощным, поминутно хватался за разбитое колено и со слезами на глазах корчился от боли. Смотреть на его страдания было тяжело и больно, очень жалко было такого командира и человека, хотелось помочь, облегчить его боль и страдания. Но помочь ему могли теперь только опытные врачи, а они находились от нас не так близко. Мы не стали его расспрашивать о бое, сразу отправили в батальонный пункт медицинской помощи, чтобы оттуда поскорее эвакуировали в госпиталь.
— Товарищ батальонный комиссар, — обратился ко мне подполковник Горшунов, когда унесли Филатова, — подайте реляцию на представление его к награде орденом Ленина. Вы его больше знаете и лучше других, а я сам продвину дело о его награждении. Замечательный командир.
Я не смог оставить Филатова в такое тяжелое для него время и пошел следом на ППМ. Там ему сразу сделали перевязку, а я позвонил, чтобы послали лодку за раненым и приготовили санитарную машину для отправки его в госпиталь.
После перевязки лейтенант несколько успокоился, но стал дрожать, постукивая зубами. Губы у него посинели и тоже дрожали. Сам он весь съежился от озноба. Подсев к нему, я спросил:
— Вам холодно или вы от боли дрожите?
— Да, — тихо ответил он.
Я не стал переспрашивать. Скрестив руки на груди, он, кажется, грел пальцы под мышками, но потом вынул правую руку и скорее показал, чем сказал, что хочет выпить водки. К сожалению, я не имел привычки носить с собой водку и, несколько сконфузившись, стал всех спрашивать:
— У кого есть водка?
Но ни у кого не оказалось. Видя мое разочарование, сестра сказала, что у нее есть немного спирта.
— Давайте поскорее, — попросил я.
А Филатов, услыхав о спирте, закивал головой, дескать, давайте, давайте. Выпив спирта и закусив шпиком, он успокоился. Через некоторое время на лице его стала поигрывать кровь, он заметно ободрился. Голос стал нормальным, и, кажется, забыв о боли, он стал рассказывать, как они разгромили целый батальон немцев:
— Когда мы вышли на визиру, то неожиданно столкнулись с одним немецким солдатом, тащившим бидон с кофе. Не дав ему пикнуть, схватили его и обезоружили. Я спросил солдат, куда он несет кофе. Тот открыто сказал, что несет его в батальон, который расположился на обед по ту сторону ручья. Болотную воду, говорит, пить нельзя. «Правильно», — сказал я ему. Хорошо, что мне, хоть и поневоле, пришлось преподавать в школе немецкий язык: у нас не было преподавателя по иностранному языку, а я по немецкому в аттестате имел пятерку, вот мне и поручили вести уроки немецкого. Солдат оказался словоохотливым, и я в подробностях расспросил его, где и как расположился батальон. Мне сначала стало даже неприятно: думаю, нападать на обедающих людей... Но потом как вспомнил, что они, гады, делают с нашими людьми, не считаясь — женщины, старики, дети, так меня взяла такая злость, что даже стыдно стало за свою «гуманность». Быстро, без сомнений, повел своих к месту расположения их батальона.
Я внимательно слушал лейтенанта и, не сводя глаз, все время наблюдал за ним. Я боялся, что ему вот-вот станет плохо. Но чем дальше он рассказывал, тем больше росло его возбуждение, он все чаще стал жестикулировать, дополняя свой рассказ.
— Потом, — продолжал лейтенант, — мы перешли ручей и почти вплотную подошли к батальону. Их было много. Человек до трехсот. Сидели группами и поодиночке, что-то ели, вылизывали банки, другие растянулись на траве, прикрыв морды зеленой вуалью. Я приказал ребятам вести огонь как можно прицельней. И мы как жахнули с двадцати метров, так, верите, трава закраснела. А потом они опомнились и стали, кто живой, укрываться за деревьями, кочками и отстреливаться, даже из пулемета. Но тут с другого фланга заработали наши автоматы, и мы услышали: «Ура-а-а!» — смотрим, наши бегут с КП полка. В это время пуля меня ударила в колено, и я упал, не помня себя от боли.
Лейтенант вдруг скривил лицо, опять потянулся руками к коленке, словно его только что ранило.
Подошла лодка. Лейтенанту стало хуже. Его бережно вынесли на носилках в лодку и перевезли на правый берег.
Свободное копирование
