Девушка с сожалением посмотрела на письма, словно ей хотелось, чтобы я ознакомился со всеми. Она как бы заново переживала то своё состояние, когда получала их.
— Я честно написала Феде, кто я и что, — сказала Рябинина. — И про мать с отцом, и про тётю Клаву с дядей Акимом. Что дядя был на войне, настоящий герой… И вот как-то приходит письмо, где Федя просит моей руки. То есть чтобы я вышла за него замуж. Я растерялась: замуж — это ведь на всю жизнь!.. Поехала в деревню к своим. Ведь тётя и дядя для меня как отец с матерью. Сказала им все, письма показала и фотографию, что прислал Федя.
Рябинина достала из одного конверта небольшой любительский снимок, на котором Бурмистров был заснят на фоне экзотической природы. Парень был недурён собой: живые улыбающиеся глаза, загорелый. По-моему, он походил на свою мать.
— Письма понравились, — рассказывала дальше девушка. — Тётя Клава, так та сказала, что Федя прямо настоящий писатель. Она ведь преподаёт русский язык и литературу. Я им сказала, что писатель не писатель, а человек какой! Соглашаться или нет? Тётя сказала: решай сама, тебе ведь жить. Правда, дядя Аким письма тоже хвалил, но сказал: взглянуть бы на него сначала не мешало, замуж всегда успеется. А я ещё подумала, что старики всегда перестраховываются. Что, если отвечу Феде отказом и он обидится? И вообще… Девчонки в общежитии как в один голос твердят: соглашайся да соглашайся. Счастье, говорят, тебе само в руки плывёт… Ну, я написала, что не возражаю. Федя тут же ответил, что по приезде сразу в загс пойдём.
Глаза у Валентины вспыхнули отражением счастья тех дней.
— Дальше что? — поинтересовался я.
— Вы даже не представляете, как я его ждала! Он писал, что его любимый цветок — лотос. Я специально разузнала, какой он. Книги по ботанике смотрела в библиотеке… Платье к его приезду сама сшила и сама вышила, вот здесь, — она показала на левую сторону груди, — большой такой лотос… Нагрянул он совершенно неожиданно, без всякой телеграммы. Приехал в общежитие на своей машине — у него «Жигули» — с цветами и с дружком Степаном…
При этом имени она замолчала, нахмурилась. Но я не стал задавать вопросов, торопить её.
— Федя прямо с порога: едем в загс подавать заявление. Я ахнула. Не знаю за что хвататься. Платье новое надела, то, с лотосом. А он даже не обратил внимания. Я подумала: у него самого, наверное, голова кругом, не до платья тут… А главное, как он объяснил, времени у него в обрез: после плавания — сразу на какие-то курсы. Его отпустили всего на один день… Ну, мы помчались в Зорянск.
— Когда это было? — уточнил я.
— Да чуть больше месяца тому назад… Короче, поговорить совсем не удалось. Подали заявление, он меня тут же назад отвёз. Даже родителей не повидали, они где-то на юге у родственников гостили. А я так мечтала познакомиться с его отцом и матерью. Хотя и опасалась: раз Федя такой умный, начитанный, значит, родители сами такие. Яблоко от яблони недалеко падает, как любит говорить тётя Клава. Ещё подумают: какую невесту неотёсанную сын нашёл себе. А Федя смеётся, говорит: нормальные батя с матерью, успеешь с ними пообщаться. Успокоил, мол, вся жизнь впереди. Так мы до свадьбы и не увиделись…
— С его родителями? — спросил я.
— И с Федей тоже. Он даже писем со своих курсов не писал. Телеграммы да открытки присылал. Я думала: некогда, учёба…
— Выходит, вы встречались с ним всего два дня? — удивился я.
— Два дня, — грустно усмехнулась Валентина. — Я посчитала: часов шесть мы с ним виделись, не больше… Он приехал за мной в четверг вечером, накануне свадьбы… Тогда впервые я и почувствовала…
Она замолчала, и по её волнению я понял, что девушка подошла к самому главному.
— Понимаете, — опять заговорила Рябинина, — дядю Акима положили в больницу. В пятницу должны были делать очень серьёзную операцию. Я какой-никакой, но все-таки медицинский работник, знаю, что это такое. Ведь ему уже за семьдесят… Ну и прошу Федю: может, перенесём свадьбу? Тётя в пятницу будет одна. А если что случится? И знаете что он ответил? Вы даже себе представить не можете… А разве, говорит, он ещё не окочурился? Это о дяде Акиме! У меня прямо ноги подкосились…
Валентина скомкала в руках платочек. А я вспомнил мать Федота, которая сидела в этом кабинете вчера. Она употребила то же самое слово «окочурился», говоря об отце Валентины.
— Гляжу я на Федю и ничего не могу понять. Он ли это говорит? Как он переживал за рикш, помните? И вдруг так — о самом дорогом для меня человеке.
— Девушка горестно вздохнула. — Федя, правда, смутился, стал извиняться. А свадьбу, говорит, откладывать нельзя: столько продуктов заготовлено, пропадут. Да и родственники уже понаехали. Повёз он меня в Зорянск. Настроение, конечно, совсем не то… Я так волновалась перед встречей с его родителями. Сами понимаете. В парикмахерскую специально ходила, платье лучшее своё надела… Ну, мои девчонки собрались на подарок, купили картину. Красивая. А Екатерина Прохоровна посмотрела на неё и говорит: «Это что, все твоё приданое?» Я думала, она шутит. Какие там шутки, все всерьёз. Я чуть не расплакалась, но сдержалась. Все ещё надеялась: Федя другой, мне ведь с ним жить…
Свободное копирование
