Оказывается, никто не заметил, как во время суматохи в зал вошёл свидетель. Теперь все с интересом разглядывали его. Это был высокий, интересный парень, с несколько самодовольным видом, одетый в модные джинсы и спортивную куртку.
— Я Грошин. Спрашивайте. Лишнего времени нет, на работу надо. План…
Чернышёв пристально посмотрел на Грошина, и тот под его взглядом замолк.
— Что вы можете нам сообщить по этому делу? — обратился судья к Грошину после того, как ему был разъяснён гражданский долг и обязанность правдиво рассказать все известные обстоятельства, относящиеся к данному случаю, и сделано предупреждение об ответственности за отказ от дачи показаний и за дачу заведомо ложных показаний.
— Знаете, товарищи, — заговорил Грошин, — я, может быть, и резко, по-рабочему скажу, но все это дело, из-за которого меня сюда пригласили, яйца выеденного не стоит…
— Ваши умозаключения можете оставить при себе, — строго заметил судья.
— Говорите по существу.
— А я и говорю по существу, что дела-то и нет…
Грошину, видно, понравился собственный каламбур, и он засмеялся, поглядывая в зал, словно ожидая оттуда поддержки.
— Козлов спокойно вошёл в автобус, взял билет, а когда хотел сесть, вагон тряхнуло, и он случайно задел Харчеву по лицу. А у неё, товарищи, нос очень слабый: чуть что — кровь так и хлещет…
— А зачем же вы тогда остановили автобус? — спросил судья.
— Во-первых, это была остановка, а во-вторых, я услышал шум: это Кошелев с бранью набросился на Козлова.
— А на предварительном следствии вы давали такие же показания? — спросил я.
— Конечно.
— Прошу зачитать его показания, — обратился я к суду.
Зал молчал, понимая, что наступил важный момент, что от правильности показаний Грошина зависит многое.
Судья стал читать:
— «…Я услышал крики в автобусе, брань, затем плач Харчевой. Войдя в автобус через заднюю дверь, я видел, как Козлов толкнул Кошелева. У Харчевой из носа текла кровь. „Вот этот меня ударил“, — сказала она, показывая на Козлова. Вместе с пассажиром Кошелевым мы уняли разбушевавшегося хулигана».
— Что вы на это скажете? — спросил я.
— Подписал не читая, — не задумываясь ответил Грошин.
Народный заседатель Шевелев как-то растерянно посмотрел на судью.
— Есть ещё показания другого свидетеля, — спокойно заметил судья. — Кошелева Вадима Лазаревича. Он, правда, отсутствует на сегодняшнем заседании, поскольку находится в командировке.
— Прошу огласить его показания, данные на предварительном следствии, — вновь обратился я к суду с ходатайством.
Адвокат не возражал.
— Так как свидетель Кошелев сейчас отсутствует, — начал говорить судья, но в это время женщина с хозяйственной сумкой, наделавшая столько переполоха во время заседания, как школьница, подняла руку, а потом встала и заявила:
— Товарищ прокурор, товарищи судьи, а мой брат как раз сегодня приехал…
В зале опять засмеялись.
— Простите, но при чем тут ваш брат? — спросил судья.
— Речь идёт о свидетеле Кошелеве, — вмешался народный заседатель Шевелев.
— А я о ком говорю? Вадим Кошелев и есть мой брат. Он сегодня рано утром приехал…
Суд, посовещавшись на месте, решил прервать судебное заседание и вызвать свидетеля Кошелева.
Через час судебное заседание возобновилось. В зале переговаривались, но, когда вошли и сели на свои места судья и заседатели, все стихли и воцарилась тишина.
— Свидетель Кошелев, — сказал Николай Максимович, — вы должны говорить суду только правду…
— Постараюсь, — сказал, расписываясь, Кошелев. — Врать не в моих привычках.
— Расскажите, что произошло в автобусе. Постарайтесь вспомнить все. Это очень важно.
— Хорошо. Это было двадцать седьмого августа, — начал свой рассказ Кошелев. — Да, двадцать седьмого. В тот день после работы у нас было профсоюзное собрание. Длилось оно очень долго, было много вопросов, споров. А потом ещё концерт. Одним словом, освободился я поздно вечером, было около двенадцати ночи. Когда подошёл автобус, я услышал крик, а потом увидел, как вот этот мужчина, — Кошелев показал на подсудимого, — избивает кондуктора. Я хотел остановить хулигана, он толкнул меня…
— Это неправда! — бросил с места Грошин.
— Что — неправда? — удивлённо спросил Кошелев.
— Да как же вам не стыдно, уважаемый товарищ, — продолжал Грошин. — Зачем вы возводите поклёп на честного человека? Ведь все было не так, как вы говорите. Ну, скажите, зачем вам потребовалось привлекать к суду ни в чем не повинного человека?
— Свидетель Грошин, будете говорить, когда вас спросят, — строго оборвал судья.
— А я уже все сказал.
Кошелев помолчал несколько минут, удивлённо глядя то на Козлова, то на Грошина, то на притихший зал.
— Тут явно какое-то недоразумение, — наконец сказал он. — Конечно же, здесь недоразумение… А может, я что-нибудь не так?..
В зале тишина. Всем понятно: кто-то из свидетелей врёт. Но кто? От этого зависит очень многое и в первую очередь — приговор суда, который в соответствии с законом основывается на тех доказательствах, которые были рассмотрены в судебном заседании.
— Видимо, вы, товарищ Грошин, — говорит Кошелев, — не все видели или забыли, как все произошло.
— Прекрасно видел и помню. Да и Харчева может подтвердить мои слова… Правду я говорю, Люба?
Девушка, не поднимая глаз на людей, утвердительно кивнула головой.
— Свидетель Грошин, встаньте, — сказал судья. — Вы слышали показания Кошелев а?
— Да. И утверждаю, что это неправда.
Кошелев, несколько растерянный, стоит молча.
— Хорош гусь, — зло бросила из первого ряда женщина в косынке, по-монашески надвинутой на лоб.
— Я настаиваю на своих показаниях, — вновь заговорил Кошелев. — И, если можно, прошу допросить при мне кондуктора Харчеву… Понимаете, Грошин в лучшем случае что-то путает, а в худшем… Я даже на знаю что сказать…
Кошелев пристально посмотрел на Харчеву. Она, видимо, почувствовав его взгляд, старалась не поднимать глаз, чтобы не встретиться взглядом. Затем плечи Харчевой начали подёргиваться: она заплакала.
— Довели человека до слез! — не унимался Грошин.
Свободное копирование
