Гранская попросила утвердить постановление о взятии Петра Касьяновича Решетникова под стражу в качестве меры пресечения.
— Погодите, Инга Казимировна, — сказал я. — Понимаю, вам не терпится, но мне хотелось бы все-таки сначала допросить Решетникова. Ведь прямых улик у нас пока ещё нет.
Согласившись со мной, Гранская вышла, но тут же вернулась растерянная.
— Он здесь, Захар Петрович.
— Кто? — не понял я.
— Решетников… Говорит, пришёл с повинной…
У него было осунувшееся сосредоточенное лицо. И хотя глаза смотрели молодо, на лбу, на шее и возле глаз залегли морщины. Я представил его с бородой. Да, она, видимо, набавляла Решетникову ещё лет десять, не меньше.
— Когда жена вчера рассказала мне, что её допрашивал следователь, я все понял. И решил прийти в прокуратуру сам. Признаюсь в убийстве того парня. Кажется, его фамилия Краснов? — спросил Решетников.
— Дима Краснов, — подтвердила Гранская.
— Да, жаль. — Он посмотрел в окно отсутствующим взглядом и продолжил: — Честное слово, жаль. Это какой-то рок. Надо же было ему вылезти из леса и нарваться на нас, Извините, мне трудно собраться с мыслями. Но прошу об одном: поверьте мне… В тот день, 20 мая мы пошли на озеро. Были ещё завклубом с женой и его брат с товарищем. Ребята молодые, естественно, приударили за моей женой. Хиханьки да хаханьки. Я как на иголках. Тащу Алевтину домой — куда там. Порезвиться ей хочется. Чуть не влепил ей пощёчину. Пошли. И надо же тебе — этот парень! Понимаете моё состояние? Меня всего трясёт, а он — в самое больное место. Дедушкой обозвал. Я говорю жене: иди, мол, догоню… Честное слово, сначала у меня и мысли не было о ноже. Я бы и так его отколотил. Парень в чащу, я за ним. Думаю, пару горячих ему будет достаточно. Выскочили на полянку. Там костёр горит. Парень, гляжу, осмелел. Поднял я голову, а его дружок на дереве дубину отламывает. Ну, думаю, двое на одного да ещё с палкой… Плюс ко всему этот Краснов, что к Алевтине приставал, схватил откуда-то нож и на меня. Я защищался как мог. Он полоснул по запястью. И опять что-то обидное сказал. Дальше я не помню себя. Выхватил свой нож… Но поверьте, убивать я его не хотел…
Решетников замолчал.
— Ну а дальше? — сказала Гранская.
— Дальше? — Он потёр лоб. — Рука в крови, нож тоже. Вернулся к озеру, обмылся, завязал руку платком. Догнал Алевтину…
— Неужели вы не поняли, что подросток все это спьяну, по глупости? — спросил я.
— Периандр, древнегреческий философ, как-то заметил: «Наказывай не только за поступок, но и за намерение», — вздохнул Решетников.
Я, кажется, понял, почему его называли «философом».
— Ну, раз вы так любите древние мудрости, — сказал я, — то неплохо бы помнить и Пифагора: «В гневе ничего не говори и не делай».
— Я себя казню. Все дни и ночи…
— Когда вы 21 мая услышали об убийстве, вы связали это с тем, что произошло с вами на озере? — спросила Инга Казимировна.
— Связал. Да что там, все стало ясно сразу. А потом в газете прочёл.
— С женой делились?
— Она не подозревала. До вчерашнего дня… А вообще я ждал, что это вот-вот раскроется. Но все не хватало силы воли пойти к вам…
Свободное копирование
