Встреча со многими известными писателями у меня происходила часто незапланированно. Судьба свела меня с такими известными детскими писателями, как Зинаида Александрова, Ирина Токмакова, Сергей Баруздин, Валентин Берестов, Елена Благинина, Виктор Лунин, Эдуард Успенский, Эмма Мошковская, а также с Яковом Шведовым, Радием Погодиным, Олегом Волковым, Виктором Голявкиным, Глебом Горышиным, Эдуардом Асадовым, Петром Проскуриным и еще с очень многими достойными пера поэтами и прозаиками.
Знакомство с ПЕТРОМ ПРОСКУРИНЫМ происходило при очень печальных событиях. Умер отец его жены Лилии наш тверской писатель Рустам Агишев. Супруга Агишева, как ее называли, «Мадам», Плесецкая Серафима Клавдиевна, работала в драматическом театре в должности зама по литературной части, затем помощником главного режиссера. Это была худощавая, интеллигентная, своеобразная дама, как говорили, очень ревнивая, в особенности по отношению к своему мужу Рустаму. Она контролировала каждое его перемещение — этим, видимо, очень травмировала писателя, в прошлом простого алтайского лесоруба. Рассказывали, что он не один раз пытался от нее сбежать, но безрезультатно. С Рустамом Агишевым я познакомилась в период вхождения в литературу. Это был уже немолодой, крепкого сложения, но, как оказалось, очень больной человек. И вот Агишева не стало. На похоронах присутствовал Петр Проскурин с женой Лилией Рустамовной, такой же на вид, как и мама, «Мадам». Как сейчас вижу рядом с могилой детей Проскурина — девочку и мальчика. Меня удивила одежда ребят, очень строгая и очень старомодная. Еще врезались в память ступни ног Агишева: настолько большие, что не давали возможности закрыть крышку гроба, и как рабочие остервенело вбивали длинные гвозди в крышку прямо в ноги умершего. В прощальном слове Плесецкая без слез, с жесткой методичностью дала клятву, что сделает все, чтобы издать рукописи писателя. Были они опубликованы или нет, я не знаю. Поминки проходили на втором этаже столовой, что на площади Капошвара. Там и сейчас ресторан. Со мной рядом за столом по разные стороны сидели поэты Анатолий Скворцов и Владимир Соловьев, все время провоцируя меня выпить рюмочку за покойного товарища по перу. С Петром Проскуриным мы говорили немного, ибо тема встречи была не та. Но он обо мне и моем творчестве был осведомлен хорошо. Рустам Агишев при жизни ценил меня как детского поэта.
С поминками связаны не только грустные воспоминания. Дело в том, что я тогда как учитель химии преподавала в Учреждении ОН-55/1 и была очень загружена учебными часами. Одна растила двух дочерей, а потому трудилась, работала с перегрузкой. На поминках своим соседям по столу, двум поэтам, не дуракам выпить, на их настойчивые предложения помянуть отвечала:
— Мне через час стоять у доски перед преступниками, многие из которых сидят вот из-за этой самой жидкости-гадости — алкоголя!
Но... пришлось. Поминки ведь! И действительно, через час, проехав троллейбусом №4 через жилой микрорайон «Чайка», пройдя через поле, оказалась в колонии. Выпитый «поминальный» напиток завладел моим организмом: объясняя тему, записывая на доске химические уравнения, я при помощи мелка, которым упиралась в доску, удерживала равновесие. А мои учащиеся, прожженные рецидивисты, даже не догадывались, что я — подшофе. Вот что значит иметь авторитет и звание непьющего человека. Я тогда в третий раз в жизни поняла, что такое состояние опьянения. Первый раз после окончания десятого класса ШРМ на выпускном вечере, когда, попробовав сладкий ликер, будучи самыми младшими из выпуска, мы оказались на крыше школы
И как только туда попали? Второй раз на свадьбе у сына поэтессы Нелли Кузнецовой. В третий раз организовал это дело сам Агишев на своих поминках.
Сказано к слову...
Кто-то, возможно, за последние строчки осудит меня, не к месту, скажут, юмор. Но ведь и смерть всегда не к месту, так не будем печалиться!
Свободное копирование
