В конце 1769 года очень хорошенькая балерина из оперы, под именем м-ль Одино, стала меня вдруг упрекать в том, что я ее не узнаю. Оказалось, что я видел ее раньше в другом театре, когда она была еще совсем ребенком. Трудно было найти более очаровательное создание. Мы очень понравились друг другу, но долгое время дело и ограничивалось только этим. Она жила на содержании у маршала Субиза, и ее охраняла всегда мать и еще несколько лиц. Она жила во втором этаже на улице Ришелье, в старом доме, который трясся весь до основания от каждого мимо проезжавшего экипажа. Мне пришла в голову счастливая мысль воспользоваться обстоятельством этим; я подкупил ее горничную и добыл себе ключ от квартиры балерины; потом я нанял старую английскую коляску, которая производила страшный шум, с тем, чтобы в определенные часы, когда я входил и уходил из квартиры, коляска эта проезжала мимо дома. Она действительно шумела до такой степени, что мать, спавшая рядом в комнате, ничего не слышала. Так продолжалось почти целую зиму. Наконец, хитрость наша была открыта, но уже дело нельзя было поправить, и нам не мешали видеться. Эта девушка очень любила меня, она собиралась даже бросить маршала, но я отговорил ее. Он узнал как-то об этом, был мне очень за это благодарен и даже разрешил видеться с ней. Он даже принял на себя все заботы по воспитанию ребенка, который скоро родился у нее, но ребенок этот прожил недолго и умер.
Война между герцогом де Шоазель и близкими ему женщинами с мадам де Барри достигла своего апогея.
Они всячески старались повредить де Барри, которой были обязаны так многим, что, конечно, очень вредило им в глазах всех других. Мой отец и с этой любовницей короля был в таких же хороших отношениях, как и с предыдущими, хотя относился к ней несколько холоднее, из-за герцога де Шоазеля. Я посещал ее довольно редко и сильно рассердил ее тем, что сказал как-то, что никогда не позволю своей жене навещать ее. Против герцога де Шоазеля еще очень сильно интриговали также Ришелье и герцог д'Эгильон, а когда к ним присоединился еще и принц Конде, отставка его была решена и он подвергся изгнанию в Шантелу, в 1776 году. Никогда не могла бы никакая милость сделать этого министра столь популярным, как его сделала эта немилость. Его отставка вызвала общее смятение и каждый старался выразить, как мог, опальному министру свою привязанность и свое уважение.
Я, конечно, не задумываясь, решил разделить его участь. Я запасся деньгами и чеками во все банки Европы и приготовился сопровождать его в изгнании. Все были убеждены в том, что смерть его — только вопрос времени и поэтому все думали, что он покинет навсегда Францию. Перед отъездом мне пришлось быть свидетелем двух в высшей степени самоотверженных поступков: м-ль Одино прислала мне все свое состояние — 4000 франков, чтобы я употребил их на дело спасения де Шоазеля и была в отчаянии, что я отказался принять ее дар. Я пробыл три недели в Шантелу и собирался затем вернуться в Версаль, но, по дороге в Париж, получил письмо и нашел лошадей, ожидавших меня. То и другое было мне прислано де Геменэ. Он сообщал мне, что на совете было предложено заключить меня в Бастилию и только один маршал Субиз был против этого. Особенно мадам де Барри настаивала на том, что меня надо проучить за то, что я без позволения поехал в Шантелу и передал герцогу де Шоазелю письма от его друзей. Я прекрасно знал, что в самом Париже меня не посмеют остановить, но боялся, что меня задержат у заставы и поэтому я уже решил в душе, что если в Варенне увижу что-нибудь подозрительное, я брошусь бежать изо всех сил и потом проплыву большой кусок по Сене, но я проехал заставу без всяких приключений и очутился у себя дома, где меня уже ждали все друзья герцога де Шоазеля.
Вечером я был на балу у супруги дофина и произвел своим появлением сенсацию. Все меня расспрашивали, что нового в Шантелу, и, по-видимому, всем очень понравилась моя храбрость. Никогда в жизни я не играл более благодарной и благородной роли. Супруга дофина подошла ко мне со свойственной ей одной грацией и милой улыбкой, и спросила меня: «Как поживает герцог де Шоазель? Когда увидите его, скажите, что я никогда не забуду, чем я обязана ему и всегда буду относиться к нему тепло и сердечно». Отбыв свое дежурство по полку, ради которого я приехал, я опять вернулся в Шантелу и оставался там все свободное от службы время. Впрочем, я в это время впал уже в немилость: король совершенно перестал говорить со мной.
Свободное копирование
