Белый халат

Белый халат

Людмила М., живущая в низовьях Оби, написала мне: «Доктор! Я давно уже болею руками и не могу вылечить их. Мне надоело ходить с такими руками в 20 лет. Сами поймите, с такими руками не могу показываться ни на работу, нигде. Помогите мне вылечиться. Пожалуйста…»

Я ответил Людмиле, что она может приехать.

И вот Люда входит в мой кабинет. Не знаю, по каким признакам, но сразу чувствуется, что она живет среди огромных просторов. Может быть, где-нибудь на берегу могучей сибирской реки. Интуиция не обманула.

– Вы давно там живете?

– Давно.

– Учитесь?

– Нет, работаю.

– Кем?

– Матросом на грузовом пароходе. – Говорит, а на лице печаль, подавленность. Стараюсь осторожно выяснить, почему. Приехала она два дня назад, когда я был в командировке.

– Где остановились?

– На вокзале. В гостиницу не попала, а знакомых в Новосибирске нет.

– Ходили куда-нибудь – в кино, в театр?

– В зоопарк ходила.

– Ну и как?

– интересно там.

Исподволь выясняю, почему у Людмилы плохое настроение. Оказывается, пока я отсутствовал, она уже побывала на приеме у врача, которая, посмотрев руки пациентки, преспокойно заметила:

– У вас хроническая экзема. – И, с сожалением покачав головой, добавила:– Не знаю, поможет ли вам лечение? Я бы не взялась лечить такую болезнь.

Что это?.. Психотерапия наоборот? И не медику ясно – такие слова вредно действуют на психику больного. Ни один врач не гарантирует излечения, но бодрость, вера в специалиста, к которому пришел лечиться, – немаловажная сила. От нее нередко зависит исход лечения. Пожилая врач не сделала большого открытия, сообщив, что экзема трудно излечивается, но сказать такое человеку, приехавшему лечиться, – грубая психологическая ошибка. Зачем она так сказала? Не подумав? Дорого обходятся порой такие бездумные слова врача, который зачастую кажется больному верховным судьей в суждении о болезни. Впоследствии пришлось затратить немало энергии, чтобы вселить в больную бодрость и оптимизм.

Чрезвычайно важно, чтобы в лечебном учреждении все благотворно действовало на психику больного человека. Известные слова К.С. Станиславского: «Театр начинается с вешалки», – можно перефразировать применительно к медицине так: «Больница начинается с регистратуры». То, о чем я говорю, хорошо известно. Однако, почему среди регистраторов, медсестер, врачей, санитаров, встречаются грубияны? Одна из причин, намой взгляд, заключается в том, что в медицине есть случайные люди, работающие не по призванию, люди с дурными характерами и дурным воспитанием. Их отличает погруженность в себя, в свои личные интересы. Такой медик не чувствует себя с больным истинным врачевателем, бескорыстным помощником. Такой «целитель» ежесекундно настороже: не нарушит ли больной его микроскопических интересов, не утомит ли он «целителя», не заставит ли его проделать излишнюю работу, не нанесет ли царапину его самолюбию. Ему некогда думать о больном. Он погружен в думы о себе. И чем ничтожнее такой человек, тем больше он дает больному почувствовать свою временную власть над ним, подчеркивая свое «превосходство» грубостью, чванливостью и порой бесчеловечностью. Линию поведения по отношению к обществу у такого человека определяют собственные грошовые выгоды. Надо гнать таких людей не только из медицины – из жизни нашей их надо гнать. Если такая душа у шофера, он может проехать в пустой машине мимо толпы мерзнущих людей и, раньше времени закончив работу, со спокойной совестью отправиться пить чай. Если такая душонка у телефонистки – она может обругать вас вместо того, чтобы составить себе труд соединить вас с абонентом. Обругать легче., иона получает от этого копеечную выгоду – лишние 15-20 секунд безделья. За день, глядишь, набежит полчаса такого вот «хамского отдыха». Едва ли это принесет ей счастье. Но она не понимает этого. Если такой склад души у бухгалтера – он постарается унизить всех сотрудников, кого только сможет. Такие вот мелкие подлости уродов, встречающихся среди людей различных профессий, портят нам кровь, ядовитым туманом оседают на наших нервах.

Я не отклонился от разговора о нашем нервно-психическом здоровье, затронув эти, казалось бы, далекие от медицины области жизни. «Психологический климат», в котором мы живем, создается не только делами, но и словами, отношениями между людьми. Мелкая несправедливость, грубое слово проделывают в нашей душе путь неуловимый и вредоносный, как распад урана, и вызывают неотвратимую цепную реакцию, которая передается от нас окружающим. Иногда это очень точно подмечают простые люди – не медики, не психологи. Они высказывают очень интересные, своеобразные мысли, делают тонкие наблюдения в области, о которой я веду речь.

Память хранит высказывание одной женщины-инженера. Она сказала: «Устаешь не от работы – устаешь от одного слова. Если работа нравится, если сослуживцы приветливые, дружески настроенные люди – после рабочего дня идешь словно окрыленный. И вот один грубый окрик, мелкий, ненужный конфликт – и тяжесть начинает разливаться в голове. Работа перестает спориться. Дома не можешь отдохнуть, сон не приносит бодрости –усталость гнетет, как невидимое бремя.

Интересное наблюдение сделал мастер смены кемеровского завода «Карболит», когда я как врач исследовал действие на организм человека вредных примесей воздуха цеха.

– Вот вы пришли исследовать меня сегодня, а вчера вредные вещества действовали на меня значительно сильнее.

– Почему?

– Вчера у меня было плохое настроение.

Рабочий заметил, что посредством тщательных исследований обнаружили ученые-медики. Да, плохое настроение ухудшает наше здоровье. Именно поэтому мы должны постоянно непримиримо бороться с любой несправедливостью, с любой подлостью, независимо от того, маленькая она или большая. Ни одна подлость в жизни не должна остаться безнаказанной, будь то хамство, недобросовестно выполненная работа или другой поступок. Безнаказанность в любом случае порождает новые беззакония. А подлость начинается тогда, когда человек перестает верить в справедливость.

Девушка-матрос, приехавшая лечиться, несмотря на внешнее спокойствие, видимо, чувствовала сильное смятение. Очутиться в огромном городе безродных, знакомых, почти без денег – такая «романтика» интересна лишь для очень сильных натур. И пациентка, и я – мы оба мучительно думали, как же быть? Жить на вокзале или в пансионате, где в одной комнате проживает десять человек, и одновременно лечиться – проку мало. Нам бы долго пришлось раздумывать, если бы моя медсестра, уже немолодая женщина, много испытавшая на своем веку, не вмешалась в наш разговор.

– Нечего тут думать, – сказала она. – Будешь жить у меня сколько надо. Как тебя зовут?

Через час Люда уже пила чай у Ольги Ивановны, которая тем временем пристраивала около печки Людины валенки.

Так вот незаметно живут рядом с нами люди, и мы не знаем их глубин. Конечно, ничего героического в поступке Ольги Ивановны нет, но всегда приятно, когда в людях под влиянием случая появляются их сокровенные черты. И, конечно, благородство души этой женщины на в том, что она пустила незнакомую девушку на квартиру, а в том, что сумела заменить ей мать, вдохнула в нее веру в выздоровление, бодрость, энергию, которые так нужны для лечения. Интересно, что сама Ольга Ивановна человек больной, перенесший за свою жизнь много тяжелых травм – и моральных, и физических. Смерть мужа, гибель любимого сына на фронте, работа воспитателем в течение двенадцати лет в большом детдоме, многие из воспитанников которого считают ее теперь своей матерью, тяжелая операция несколько лет назад и постоянная несгибаемая воля к жизни, победа над болезнью, над смертью – вот какое горнило выплавило этот характер. Такой человек иногда может принести пользы не меньше, чем опытный врач.

Ольга Ивановна постоянно следила над тем, чтобы девушка вовремя поела, выспалась, чтобы у нее хватило силы воли сделать как следует утром гимнастику и холодное обтирание, назначенные мной, чтобы она достаточное время бывала на воздухе и не хандрила.

Изучив особенности болезни Людмилы, я решил, что этот случай лечить гипнозом нецелесообразно. Однако, психотерапии в ее лечении должно была принадлежать первостепенная роль. В механизме развития ее болезни большое значение имели, на мой взгляд, невротические наслоения, которые отчасти вызывались особенностями жизни Людмилы, отчасти ее неправильным отношением к окружающему, а иногда и линией поведения. Врач, если подходит к лечению сложного заболевания по-настоящему, должен изучить не только болезнь в узком смысле слова, физические и психические особенности находящегося перед ним человека, но и его привычки, взгляды на жизнь и окружающую обстановку, его линию поведения по отношению к обществу и отношение общества к нему. Скажем, если больного устраивает обстановка, если общество благодарно ему за его работу, если врачу удается помочь больному решить наболевшие личные проблемы, то задача лечения может быть намного облегчена.

Каким же всесторонне развитым, знающим не только свою специальность, но и философию, психологию, логику, глубину жизни должен быть врач, чтобы верно понять больного, а иногда помочь изменить ход его жизни. В древности врачи были философами, а философы – врачами. Кроме того, медицина считалась еще и искусством. К врачу шли, чтобы получить совет в делах, иной раз далеких от медицины. С древних времен за врачами установилась слава хороших советчиков во многих вопросах жизни. Неудивительно, что врачу в наше время требуются энциклопедические знания, знакомство с интимными сторонами жизни человека. Кроме того, каждый врач – это в какой-то мере и воспитатель. Между тем некоторые медики, особенно из молодых, не придают этому значения.

Я случайно слышал, как один больной в поликлинике сказал о враче:

– Он вместо психотерапии занимается «спихотерапией».

Очень меткое словцо! «Спихнуть» больного потрудней кому-нибудь другому, пусть не по назначению, лишь бы избавиться от хлопот – вот голубая мечта такого «специалиста». Да, «спихотерапия» еще жива, хотя ее теснят со всех сторон.

…На глазах у молодой женщины-бухгалтера произошел ужасный случай: ее муж подавился во время обеда и через несколько минут умер от удушья. Это событие необычайно потрясло женщину и оставило тяжелый след в ее психике. С этого момента она не могла есть твердую пищу, боясь подавиться и погибнуть. Даже от молока горло начинали сжимать спазмы.

Ее привели к врачу-невропатологу, но та не смогла разобраться в необычном случае: назначила какие-то пилюли и питье, толком не поговорив с больной. Через несколько дней, убедившись, что лечение не помогает, врач прибегла… к психотерапии!

Направленная не по назначению больная потеряла еще четыре дня. Она катастрофически худела. Она теряла не только вес – в ней исчезла вера в медицину.

Наконец, она попала к молодой выпускнице Новосибирского мединститута, тоже не по назначению. У молодого врача не было опыта, но была чуткая душа. Когда пациентка по направлению молодого доктора пришла ко мне на гипнотерапию, самое сложное уже было сделано – в ней воскресла воля к жизни, вера в медицину.

До предела истощенная женщина спит глубоким сном. Если сейчас поднять ее руку она не упадет, а останется в том положении, которое ей придали.

Мой голос звучит сегодня низко, певуче:

– Вы находитесь в лесу, на поляне. Играют блики солнца. Вас окружают высокая трава и ромашки. Воздух удивительно чист. Мир цветов так прекрасен…

Больная несколько раз с наслаждением глубоко вздыхает. Для нее нет полутемного кабинета, шкафа с медикаментами, бурлящего города, она витает в грезах.

Еще несколько слов, и она окажется на берегу теплого южного моря или в горах – там, где вечная тишина и растут диковинные травы. Мое воображение носит ее по свету быстрее, чем ковер-самолет.

Мне кажется, что от меня исходят магнетические волны. Когда я ощущаю это, мне легко работать.

Я говорю больной, что перед ней отличный ужин, и она нисколько не боится есть. Ее страх подавиться просто нелеп. Спящая втыкает воображаемую вилку в пищу, подносит руку ко рту и жует. Я слышу, как она глотает слюну. Сейчас в интимнейших механизмах мозга происходят изменения, устанавливаются новые связи. Сейчас ничего нельзя упустить.

– Скоро вы будете совершенно здоровым человеком. Вы будете хорошо работать и хорошо отдыхать. Боязнь подавиться уходит навсегда…Постепенно, с хорошим бодрым настроением вы просыпаетесь.

Пациентка открывает глаза. На лице ее впервые за много дней – улыбка.

Старайся, гипнотизер! В награду за нелегкий труд тебя ожидает большая радость. Настанет день, когда вылеченный тобой улыбнется вот так же застенчиво и скажет: «Не знаю, как благодарить вас, доктор» – и не догадается, что эти вот сбивчивые, искренние слова и есть лучшая благодарность.

Но бывали случаи, когда я не мог оказать существенную помощь больному. Каково же бывало мое удивление, когда через несколько лет я узнавал, что эти неразрешенные вопросы давно решены философией, психологией, медициной, художественной литературой. Да, да, художественной литературой! Талант настоящего писателя, поэта видит, подмечает и описывает изумительно верно то, что не видит другой, видит не меньше, чем талантливый врач или ученый. У человечества уже сейчас имеются огромные сокровища мысли, надо только уметь их правильно синтезировать. Не секрет, что одна лишь институтская программа не в состоянии дать медику хорошее общее развитие, и надо очень активно работать над расширением своего кругозора. Иногда преуспевающий студент или студентка не могут правильно разобраться в картине, опере, книге.

– Я глубоко убежден, – сказал нам однажды на лекции старый профессор, – если врач не в силах правильно разобраться в кинофильме – это плохой врач!

Узость взглядов, узость интересов рано или поздно неминуемо дадут о себе знать.

Еще сейчас, сегодня работают в разных городах и селах уроды и уродки. Мыс вами раскланиваемся с ними на улице, даем им квартиры, путевки в дома отдыха. Мы прощаем им мелочность, хамство и скудомыслие до тех пор, пока не происходит случай, подобный случаю, происшедшему в Хабаровском аэропорту, когда в нескольких метрах от медпункта умирала колхозница, и ни врач, ни фельдшер не пришли ей на помощь. «Она не из нашего ведомства!» – ответили они взволнованным людям, прибежавшим просить их оказать необходимую помощь. Трудно поверить, но, к сожалению, такие случаи время от времени встречаются в нашей жизни. Правда, этим моральным уродам противостоит огромная армия настоящих врачей. Сколько их, молодых и пожилых, профессоров и простых врачей, обладающих широким гуманистическим подходом к жизни, большим знанием жизни, неподдельной добротой и благородством!

Особенно часто вспоминаю я одного врача, с которым мне довелось работать два с лишним года. Ему я многим обязан. Он не профессор, даже не кандидат наук, но его знания, широта и глубина ума поразительны. Зовут его Давид Абрамович Лапышев. Вот уже тридцать лет, изо дня в день, из месяца в месяц этот человек в девять ноль-ноль утра поднимается поистертым деревянным ступенькам, автоматизированным за многие годы движением вешает шляпу на гвоздь, садится за тяжелый письменный стол и начинает работу.

Тридцать лет! Сколько бурь пронеслось над Россией за это время! Как она изменилась! Но с железной методичностью даже в самые тяжелые времена стоял он на страже здоровья человека. Он работал плечом к плечу вместе со строителями, земледельцами и в своей области сделал не меньше, чем они в своих.

Старый врач знает, как свой кабинет, многие дальние районы Сибири, помнит по имени, отчеству врачей и фельдшеров, работающих в самых глухих селах. На машине, на лошадях и пешком гвардеец медицинской службы преодолел столько тысяч километров ухабистых сибирских проселков, сколько иному летчику по небу не налетать. Этот простой врач – автор пятидесяти с лишним печатных работ! Он знает пять языков, причем три из них – французский, немецкий и латинский – блестяще. Доктор Лапышев сведущ в юриспруденции и философии, успевает следить за текущими событиями во всем мире. Он всегда в курсе новейших достижений науки и техники, литературы и искусства. Многие знают его как талантливого оратора и человека блестящего остроумия. Имея незаурядную память и способности, этот человек выработал у себя строжайшую самодисциплину, которая позволяет ему хорошо организовать свою работу и работу находящимся под его началом врачей.

Любопытно и поучительно смотреть, как он принимает больного. Кажется, перед врачом-мудрецом лежит весь жизненный путь сидящего перед ним человека. Он беседует не торопясь, приветливый и в то же время подтянутый. Кажется, некоторые из его вопросов не имеют никакого отношения к болезни, но на самом деле все продумано. В этой голове сейчас происходит глубочайший анализ, сложнейшие мыслительные процессы. Врач неожиданно спрашивает больного, есть ли в его комнате цветы, куда выходят окна комнаты, каковы его успехи на работе. Он напоминает судебного эксперта, когда с огромной лупой, прищурясь, рассматривает, казалось бы, совершенно неизмененные участки кожи. Он пытливо и неустанно преследует наглого и хитрого преступника – болезнь. Его советы иной раз удивляют не только больных.

Вспоминается такой случай. Однажды на своей заключительной консультации он не выписал больному ни одного рецепта, а посоветовал сменить шубу и шапку. Пациент, ветфельдшер лет сорока, с изумлением посмотрел на врача. Я не уверен, что он в этот момент думал о старом враче особенно лестно. Больной несколько лет страдал тяжелой экземой лица и шеи, которая особенно обострялась зимой. Десятки врачей не могли его вылечить. Как ни странен был совет старого доктора, больной все же выполнил его и купил себе новую шубу и шапку. Экзема прошла бесследно.

Оказывается, Давид Абрамович путем ряда наблюдений и логических умозаключений установил, что экзему в данном случае вызывают меховые воротник и шапка, крашеные урсолом, который бывает порой сильнейшим раздражителем кожи.

Соприкосновение с вредным веществом прекратилось – и заболевание прошло.

Одного такого случая «чудесного исцеления» было бы достаточно какому-нибудь знахарю, чтобы сделать себе карьеру. Он, конечно, постарался бы разрекламировать такой случай на целый свет. Старый доктор и не подумал рассказать об этом кому-нибудь – для него это рядовой случай из практики.

Такие вот люди, как заслуженный врач РСФСР Д. А. Лапышев, являются примером мудрого, всестороннего подхода к больному. К такому врачу можно пойти за советом по любому сложному жизненному вопросу. Д. А. Лапышев, о котором я рассказал, не представляет исключительного явления в нашей медицине. С гордостью могу сказать, что таких врачей у нас немало.

Два месяца упорной борьбы с болезнью Люды, порой нервотрепки (характерец у нее оказался неровным), порой спокойных, радостных дней, когда, кажется, все идет как нельзя лучше, и вот два месяца жизни, о каждом дне которой можно написать повесть, опять ложатся в несколько строчек, уходят в прошлое, тают, как тают рано утром острова на Оби, когда плывешь по ней на пароходе.

Вот отрывок из последнего полученного мной письма от Люды. «Навигация еще не кончилась, работы много, настроение хорошее. На руках изредка соскочит несколько пузырьков, особенно когда понервничаю, но я прижгу их, и они опять исчезнут. С такими руками и жить и работать можно… Что писать дальше, я не знаю, а потому заканчиваю».